Так что, на самом деле, у него было столько же причин сохранить это как какой-то извращенный сувенир на память, сколько и выбросить, и мое нутро продолжает подталкивать меня к первому.

Я лихорадочно провожу рукой по волосам.

Возвращайся к столу.

Заканчивай свою работу.

Но во мне поднимается какое-то извращенное, мазохистское желание, и мне нужно увидеть его еще раз.

Мне нужно приложить к этому руки. Перелистать страницы. Прочесть каракули перепуганного Микки на последней странице.

Если я увижу это в последний раз, может быть, я вспомню, почему так важно соблюдать границы с Адрианом.

Сердце колотится, я прислушиваюсь к его приближающимся шагам, пока роюсь в ящиках его стола. В верхних ящиках нет ничего интересного: подборка бумаги с отрывными листами и дорогих ручек (несколько из которых я кладу в карман).

В следующих двух ящиках, похоже, другие школьные принадлежности и задания, но, насколько я могу судить по своему двухсекундному изучению, дневника там нет.

А нижний ящик совершенно пуст.

Я вздыхаю и закрываю его, замирая, когда он громко дребезжит.

Это…странно.

Я осматриваю ящик, закрывая и открывая его еще несколько раз. Там нет незакрепленных болтов или шурупов, но что-то заставляет его дребезжать.

Я прищуриваюсь на пустое дно.

Определенно странно.

Когда я наклоняюсь и стучу костяшками пальцев по основанию, я не уверена, что это то, что я думаю, но глухая обратная связь только подтверждает это.

Мое сердце колотится.

Это фальшивое дно.

Точно так же, как шкафы, которые Рик любит держать в главной спальне. Конечно, он хранит в них лишнюю наличность («Банки украдут ваши деньги, если вы им позволите. Они ни за что не тронут мои»), но у меня такое чувство, что, что бы Адриан здесь ни прятал, это не наличные.

Думаю, мне есть за что поблагодарить Рика еще.

На данный момент это должно быть рекордом.

Если у меня здесь найдутся лишние деньги, я куплю ему одну из тех блестящих открыток ко Дню отца, которые проигрывают музыку, когда их открываешь. Маме это понравится.

Осторожно — точно так же, как я научилась делать у Рика, — я ищу небольшое выступающее отверстие, но уже сейчас могу сказать, что это более изысканное, чем все, что Рик когда-либо приносил в дом.

И рычага нет, если только это не…

Бинго.

Ручка выдвижного ящика.

Я поворачиваю ручку, волнение захлестывает меня, когда раздается ответный скрип. Я еще раз выглядываю из-за стола, стараясь услышать приближающиеся шаги, прежде чем вернусь к своей задаче.

Я откидываю фальшивое дно, и мой желудок подскакивает прямо к горлу.

Вот ты где.

Единственный обитатель ящика — дневник в темном кожаном переплете.

Я не уверена, удовлетворение это или ужас пронзает меня, когда я протягиваю руку и беру дневник, но что бы это ни было, это заставляет меня дрожать.

Этот момент похож на самопроизвольное дежавю.

Я перевожу дыхание и переворачиваю первую страницу, готовясь к возобновлению чувства вины и стыда, которые я наверняка почувствую, когда начну читать, — только вместо этого морщины на моем лбу прорезаются от замешательства.

Что это, черт возьми, такое?

Снаружи он выглядит почти идентично дневнику, который я обнаружила на книжной полке Адриана несколько недель назад, но внутри такого сходства нет.

Во-первых, там нет имени Микки, размазанного по первой странице.

И бумага совсем другая.

В дневнике Микки была линованная бумага, из тех, что годятся для заметок или ведения дневника, и не более того.

Бумага в этом более толстая. Без подкладки. Определенно гораздо более высокого качества. И подержанная.

Каждая страница заполнена аккуратным почерком, не имеющим ни малейшего сходства с каракулями Микки.

Итак, я понятия не имею, что это, но это не дневник Микки.

Неужели он убил кого-то еще и сохранил их дневник? Эта мысль окатывает меня, как ледяная вода. Адриан никогда не говорил, что Микки был его единственной добычей. Возможно, это было его фишкей. Красть их дневники. Хранить их как безделушки.

Ужасающая мысль, но я не могу ее полностью исключить, потому что это Адриан, и никто не хранит список покупок в потайном ящике.