— Я не позволю ни кому: ни брату, ни князю, — Военег поднимался со своего места в тон своего голоса и въедливым взглядом пытался одолеть не менее жёсткий сыновий взор, — глумиться надо мной. Олег против меня бунт чинит на день свадьбы твоей сестры с Мирославом.

— Ты просчитался, отец, — в вымученной улыбке дрогнули уголки губ Извора. — Если Олег не поднимет бунт, то это сделает Мирослав, только узнай он об этом, даже не дождавшись венчания.

— Ну что ж, тогда твоя сестра в скором времени опять будет завидной невестой.

— Ты не посмеешь…

— Ооо, сын! Посмею, не сомневайся, — восторженно вздохнул. — Я убью всех и Олега, и Мирослава, и этого конюшего. Кстати, ты знаешь, что именно Федька привёл травницу, как её там? Зима, кажется. Так вот эта стерва святославовым десятником был ещё прошлым летом, а потом как-то унизился до конюшего на дворе какого-то наместника! Не подозрительно ли?

Извор опешено размышлял над новыми откровениями. Да Федька был подозрительным, особо когда того приметил среди приезжих купцов — теперь всё ясно — он так приветствовал своих ближников.

— Мой брат решил уничтожить меня, а я ведь ему подсабливал править здесь. Он хлопот никаких не знал — пей, яждь и веселись!!! А я не жалея живота в походы ходил. Мои дружинники границу держат, а он мне нож в спину!!!

От гнева, что клокотал внутри воеводы, его кулаки сжались, превратившись в две булавы, и с грохотом опустились на стол.

— Я вечно тащил его на себе, считая его братом, а он…

— Но ведь это ты первый захотел его уничтожить…

— Я лишь хотел стать здесь наместником! Но если Олег, хочет крови, то он её получит.

— Но зачем тебе Сорока? Зачем ты Некрасу дал указ убить её?!

— Она здесь лишняя. Её сюда никто не звал! Жила бы себе и дальше в степи. Нет же — вернулась. Подняла всё вверх ногами.

Военег одной рукой приподнял со стола стрелу, поднёс к самому лику своего сына, зажав в кулаке древко, и переломил её, надавив большим пальцем.

— В Курске должна остаться лишь одна дочь Позвизда, — сказал воевода отшвырнув обломки от себя, теми словами только подтвердив домыслы Извора

— Так ты знал, что это она? — голос резал подобно обоюдоострому мечу, который Извор оголил, откинув ножны в сторону.

Военег не стал отказываться от беседы. В последнее время они разговаривали только таким способом.

— Я смотрю и ты не удивлён… Последняя встреча этой девки с моей дочерью была предрешающей. Она сама себе вынесла смертный приговор! — Военег наступал, стремительными ударами откидывая Извора назад.

— Её имя Любава! — отразив рубящий с боку, прижал отцов меч к скамье, очертив клинками дугу.

— Любава есть только одна! И она скоро станет женой Мирослава! — изломав лицо гневом, Военег ударил сына ногой в грудь, что тот как в прогаль провалился в щель между полами палатки.

— Не смей трогать её!

Лихо поднявшись и встав на одно колено, Извор снялся с места в атакующем броске на отца. Его удары были крепки как никогда. В один момент даже показалось, что Военег еле держит удар и всё чаще защищается и отступает. Воеводина дружина подступила ближе к рубящимся, желая схватить Извора, не давая завершить схватку. Зайдя со спины, его удалось скрутить, а двумя размашистыми ударами в челюсть, выбить спесь.

— Прочь! — гаркнул Военег, потрясая мечом перед своими стражниками, скрутившими Извора. — Кто прикоснётся к моему сыну, поплатится головой! Ушли все прочь! Чтоб на дюжину саженей никого не было рядом. Прочь, я сказал!!!

Жирно сплюнув солоноватую от крови мокроту, Извор, повернув меч в руке и обхватив черен всеми пальцами, бросился на отца, действительно желая в тот момент его убить. Уже достаточно осыпав друг друга рубящими, скользящими и колющими, они не желали останавливаться, стремясь довести бой до чьего-либо поражения. Извор изрядно вымотавшись, но не унимая своего жгучего стремления, горячо нападал на Военега. Тот же торжествовал, видя своего сына в таком запале.

— Ты ненавидишь меня? — процедил Военег, брызжа пеной с губ, когда их мечи скрестились кромками, выбивая искры и оставляя зазубрины на булате. — Ненавидь меня! Ненавидь всех! Тогда ты будешь сильным!

— Я не хочу быть, как ты!

— Тогда тебя снесут, прижмут, покорят!

— Нет!!! — отбросил отца от себя.

Они стояли друг напротив друга: два воина, два полянина, два родных по крови человека, и каждый ненавидел другого: один — за слабость, другой— за жестокость.

— Я не буду, как ты, — продрожал голосом Извор, но эта дрожь была наполнена негодованием и презрением. — Одинокий и держащий всех в страхе.

— Тогда мне придётся помочь тебе стать подобным мне — я убью всех кто близок тебе, того, кого ты любишь…