— Случилось, — на отца скосился, — не пускали меня. Пришлось постараться малость, чтоб добраться сюда.

— Потом расскажешь братец. Потом. Заждались нас уже.

— Коли так, задерживать не буду, а нам с тобой и честь знать надо.

— Так я невеста, — засмеялась, руку к себе принимает, а тот не пускает — тянет куда-то.

— Извор, охолонись, — Военег к тому близёхонько притиснулся, глаза в глаза с тем речь ведёт.

— Твоя година, отец, кончилась. Я грех возьму на душу, но всему конец положу. Я миром хотел то порешать, только ты первый своё слово нарушил.

— Что ты буровишь?

— А то отец, что не нужно было и затевать всё. Ты Гостомысла с его молодцами зачем подослал ко мне? — не менее отца злобным жаром того обдал. — Я просил тебя, Сороку не трогать, — шипит, на отца слюной гневной брызжет. — Ты сию битву первый затеял.

— Окстись! — Военег ярится, в ответ тому слова цедит, чтоб другим слышно не было. — Не посылал я никого.

— Не посылал, говоришь?! Тогда ладно, — улыбается ёрничая. — Позволь тогда мне невесту к жениху проводить, — хитро глаза щурит.

— Не смей венчание срывать, — Военег с недоверием сына взглядом мерит. — Сегодня Любава супружницей Мирослава станет, а нет — не дожить ему до утра.

— А я и не против венчания-то, — лукаво отцу улыбнулся, да не по-доброму. Воздухом грудь молодецкую наполнил, да погромче сказал, чтоб далеко слышно было, да взора своего от Военега не отводя, выкрикнул, — указом Всеволода Ярославовича обвенчать боярина Мирослава Ольговича с Любавой Позвиздовной, дочерью славного боярина Позвизда Перковича.

Рассмеялся Извор, видя удивление отца своего. Тот немного опешенность с себя стряхнув, оплеуху этому балагуру отвесил, что тот пошатнувшись на ногах еле устоял.

— Чего тут скоморохом прикидываешься?!

Дочь Нежданы к храмовым дверям направилась и не видит она, что в ровень с ней ещё одна девица идёт, перед которой ряды дружинников с поклоном расступились.

Три седмицы назад

Извор гнал гнедку во весь опор. Тот, послушно следуя приказу своего взволнованного всадника, обогнул небольшой разлом и во все лопатки устремился к пологой балке. Потом преодолел холм, ещё один. А там рысью пустился по редколесью.

Извор боялся опоздать. И хотя он сразу же двинулся в путь даже не дождавшись конца случайно подслушанного разговора Военега с его супружницей, кое-что его всё же задержало неподалёку от кузнецкой слободы. Это кое-что, изрубленное, так и осталось валяться на дне буерака в густо-зелёных зарослях жгучей крапивы.

Копыта дробью отсчитывали стремительно сокращающийся путь, но казалось, что лес, где в глуши притаилась избушка, только отдалялся. Извор безостановочно клял себя, что слишком долго был в отцовских хоромах, выискивая потребное для Сороки. Уже собрав нужное, он вознамерился одолжить ещё и пару девичьих рубах у своей сестры — всё равно та не заметит пропажу.

На отдыхе, услышав мерный голос отца, растекающийся по терему тяжёлыми клубами густого гудения, похожего на низкие звуки жильных гусель, тут же принял разворот назад, никогда не имея привычки внемлить семейным перешёптываниям. В противовес Военегу мерзко зашипела Неждана. Её голос завился сначала по горнице, выполз в сени и, путаясь вокруг Извора, схватился за ноги не отпуская от себя.

Неждана недобро науськивала Военега на то, что Извор, может предать их, что он верно что-то задумал, что не понятно зачем сестру с толку сбивает, а хуже всего то, что Неждана припомнила Сороку с её матерью, своей покойной другиней. Говорила, что не к добру ей Дара приснилась, заставляя её простоволосую по площади перед храмом ходить и каяться в том, что дочь её за Любаву выдала.

— А коли она на своё наследство посягнёт? — почти взвизгнула Неждана сквозь шёпот.

— Но до сих пор ведь не посягнула.

— Извор зачем её себе приберёг? А? Не думал? Он ею ожениться хочет! — сама на свой же вопрос и ответила видя во всём лишь то, чем сама преисполненна была излишне: корыстью, жадностью.

— Окстись (Перекрестись, т. е. не наговаривай, курский диалектизм).

— Фроська, сенная моя, сказала, — Неждана вытянула шею словно гусыня, нашёптывая Военегу дальше, — что они с Миром из-за этого в бане подрались давеча. Сначала поубивать друг друга думали, а потом… Потом они о чём-то долго беседовали. Может побег хотели устроить?

— Охрана где была? — глаза Военега недобро вспыхнули.

— Извор тех отпустил, — ясноокая супружница передёрнула своими плечиками, что рясны звякнули.

— Кто они? Порешаю их лично, — Военег по столу кулаком бухнул, что поставец с орехами грякнул, а те, перекинувшись через тиснёный край, по столу запрыгали, скатились к краю и, вниз сорвавшись, по полу заплясали.

— Твой Извор их к теремным отправил, злотник на двоих один дал…

— Сукин сын… Ведаешь откуда?

— Что на дворе творится поболе твоего мне известно — девки розги свои получили уже. Один кметь твой до утра не дотянет — батоги для него слишком тяжки были. А другой в бегах. Хороши твои дружинники — подолы знатно у них задирать получается, и головы свои под теми прятать, а ответ держать — духом шатки.