— Прошу, — Креслав от лютого желания, просипел изломав лицо сожалением.

— Уходи — ты нужен Храбру. Он ведь там совсем один… — расслабив руки, позволила мечу выскользнуть из пальцев и с глухим брацаньем лечь ему на земле.

— Помоги мне… - затянул срывающимся голосом Креслав.

— Ты требуешь от неё помощи, — Извор больше не был в силах держать свою ярость. Он ринулся к Креславу.

— Извор! Пусть уходит, — Мирослав повторил слова Сороки, которые та шептала в его грудь, скованная в его объятиях.

— Он убил моего отца! — Извор шёл на степняка с мечом наперевес.

— Скажи, разве твой отец не был достоин смерти?! Разве его руки не окрашены кровью невинных? — Креслав был готов погибнуть, но убитым за справедливость, а не за этого душегубца.

— Извор, стой! — Мирослав бросился к тому наперерез, видя нежелание Сороки к дальнейшему кровопролитию.

— Мир, он убил наших матерей! — не расхолащивая своего лютого норова, Военегович искал убийце смерти. — Мир, он виноват во всём!

— В чём я виновен?! — Креслав желал исповеди перед своим концом. — Эту вражду начал не я! И уже нет тех, кто виновен. Скажи, в чём была виновата Тулай?!

— Но моя мать тоже была ни при чём! — Извор был непреклонным. Он тоже желал присытиться.

— Они сами пришли на капище Лады, — вспыхнул Креслав. — Олег был вынужден по указу князя поехать в Курск, а Военег напросился с ним. Он знал о готовящейся каре. Он ведал тем, что половцы в Переяславле ищут его с ближниками. Он бежал, — торкнул пальцем в сторону бездвижного тела могучего воина. — А вы ища веселья, последовали за своими отцами. Это вы вынудили их нарушить завет своих мужей. Ваши матери искали вас там, верно думая, что и вас мы схватили. Мы уже всё закончили, когда они пришли с дружиной. Они искали вас среди мёртвых… Ваши вои погнались за нами, и ваши матери были с ними! Да, мы убили их! Но скажи, кто виновен больше в их смерти: я или твой отец?!

— Ты всё равно сдохнешь! — Извор покрепче сжал черен своего меча, готовый попытаться вновь подступить к Креславу.

Ощутив на своих пальцах мягкое касание, Извор перевёл свой ярый взгляд на Сороку, которая тихо подошла со спины, понуждая того опустить меч.

— Если ты убьёшь Креслава, это никогда не закончится, — прошелестела гласом, а гнев Извора от него стал униматься. — Храбр будет мстить за него. Посмотри сколько воинов он прислал за ним. Это неспроста, — окинула взглядом поверженных половцев. — Скажи, отчего твой хан прислал вас сюда? — пытала одного из поверженных степняков на половецком.

Тот изначально молчал, бросив свой взор на Креслава и заговорил, получив от того добро. От услышанного Сорока пришла в крайнее замешательство. Оторопью сковало её руки. Креслав тихо засипел, помотав своей головой с сожалением.

— Что? Что они сказали? — Олексич был нетерпелив.

— Шарук-хан собрал свои орды возле Алты, чтоб покорить себе ваши земли (река Альта, где осенью 1068 года произошла битва между войсками Шарук-хана и Ярославовичей), — перевёл Креслав — Половцы заключили договор с печенегами, пообещав, что им будет позволено грабить ваши города, — после этих слов северские, мгновенно скинув свою оторопь набросились на живых степняков, изливая свой гнев на тех. Кто-то припомнив о родных, суетливо схватились с места, спеша к тем на помощь, а Креслав продолжал, — Половцы готовы напасть и на Курщину… — осёкся более не переводя.

Один половец сквозь удары обрушившихся на него пытался докричаться до Креслава в надежде остаться в живых, но Креслав молчал.

— Что он говорит? — Извор обратился к Сороке.

— Храбр обещал, что не тронет Курск, если вы вернёте…

— Нет! Она останется здесь! — Мирослав не дослушав Сороку выпалил Креславу, загораживая грудью свою невесту.

— … меня, — окончил одноокий за девицу.

— Он так сказал? — Мирослав переспросил у Сороки, на что она кивнула.

Повисшая пауза нарушалась только стонами раненных, фырканьем коней, гряканьем сбруи и ветром шепчущимся о чём-то с сухостоем.

— Уходите, — гаркнул Мирослав, дав знак дружинникам не мешать половцам бежать. — Извор, охолонись, — остановил неуёмного брата, вновь стремящемуся вскинуть меч, чтоб пролить кровь степняка.

— Ты им веришь?

— Храбр воин чести, он не будет бросаться словами.

— Я найду тебя, знай это! — рычал Извор нехотя отступая назад, видя как половцы подбирая своих мёртвых вскакивают на коней. Уже сидя на верхах, они с удивлением переглянулись — Креслав был всё там же.

— Скажите Манас-хану, что я сам захотел остаться, — бросил кыпчакам, сидя на своих пятках и рассматривая меч возле своих ног.

Он скользнул взглядом по кромке, которой резал горло своего ненавистника. Протянул руку, взявшись за черен и уперевшись им в землю, схватился за клинок, зажав между ладонями голомель. Приставил самое остриё к своей шее.

— Прости меня! — своим криком обернул на себя Сороку. — Я виновен в смерти твоего отца! Я ранил тебя! Я достоин смерти! И я сам остановлю сие безумие!

Он упал на свой меч, пронзив свою шею, желая остановить месть. Он наконец обрёл свободу.

***

Дешт-и-кипчак (Дикое поле). Незадолго до этих событий в Курске.