— Не от того горю, что опился, лада… — задыхаясь от мучимых терзаний взвыл. — Я убил их. Слышишь? Убил…Я убил, убил… — уже еле слышно проскулил погружаясь в бражный сон.

— Ну-ну, — думая, что это пьяные бредни любого бранника, Евгения похлопала Олега по груди, как то делают матери, успокаивая своих детей, когда тем снятся страшные сны. — Ты боярин дюжий, не пристало вою ратному оплакивать своих супротивников…

— Ты не понимаешь, — промычал натужно и перехватив тонкую ладонь, затеребил её, словно пытался докричаться, объяснить всю важность его признания, его тягостную безмерность. Олег не мог более удержать в себе носимое, он желал излиться, облегчить свои терзания. — Я своего ближника убил…

— Кого это, позволь узнать, — в невинной улыбке дрогнули губы Евгении, недоверчиво слушавшей бражные бредни наместника.

— Позвизда… — лицо мужа всё изломалось, будто он не сказал, а выдернул из себя это слово, из своих глубин, и от боли душевной, наконец поделившись с кем-то невыносимым бременем, словно страшился этим признанием спугнуть Евгению, сжал крепче женскую ладонь.

– Что за нелепицу ты говоришь? — с лёгким усилием выпростав руку, приняла к себе, и поправила тонкое одеяло, прикрывая Олега. Заботливо склонившись над мужем, смахнула сбившиеся локоны с его лица. — Его и в городе нет, как ты мог его убить…

— Позвизд предал меня, — оправдывался тот, словно на исповеди, мучимый своей совестью, предостаточно изъев сам себя обидой на своего подвоеводу, что был слишком доверчив ему, злостью на того за вероломное коварство, и самое ужасное — личными сомнениями в правильности своих собственных деяний по отношению к Позвизду.

Будто в лихорадочном помешательстве наместник взревел, как раненный тур, замотал головой, что его русые волосы, до этого заботливо оправленные Евгенией, трепались по подушкам. Он успокоился, лишь когда молодая женщина, взяла его мохнатые щёки своими мягкими ладонями и удерживая большую, взъерошенную голову захватила его бражный взгляд своим нежным и всепонимающим.

— Он верный муж, хоть и честолюбивый. Он всегда служил тебе правдой, крест носит. Не мог он тебя предать. А вот ты напился до того, что твой разум сам на твоих ближников напраслину наводит.

— Властолюбец, обуреваемый гордыней! — не слушал вразумлений. — Он стал крайне разнуздан и чуя безнаказанность, задумал сотворить мерзкое предательство! — вдруг поднялся, усевшись на лавке и безумно выпучив глаза, выкрикнул размахивая руками, даже не заметив как саданул Евгению, что та, не отпрянь в сторону, верно растянулась бы на полу, полностью обездвиженная. — Клеветник и завистник! Он удумал написать князю жалобную грамоту с доносом на меня, что я присваиваю добро и тем наживаюсь чрезмерно, — с безысходностью, желая найти поддержки, уставился в нежно лицо Евгении, которая не обращая внимания на его безудержный нрав, выжидала, пока тот перестанет махать своими руками, не желая невзначай попасться под эти булавы второй раз.

Олег замолчал, но всё ещё яро пыхал, глядя на невозмутимую полюбовницу. Её глаза излучали безмятежность, они кстати всегда были таковыми, будто немного грустные и бесстрастно спокойные, большие, глубинные, схожие с небесным океаном во время затяжного дождя. Её алые губки-бантиком дрогнули, замерли на мгновение и растянулись, оголив ряд жемчужных зубов, а на щеках проступили задорные ямочки, от которых у Олега всегда занималось внутри. Вот и сейчас, воспалённый внутренним жаром, полянин начал затихать от разительной улыбки своей ненаглядной Евгеши, которая будоражила его и успокаивала одновременно.

— Он скоро вернётся и вы с ним на братнике всё обсудите, — Евгения пыталась его утишить и нежно пришикивая, понудила Олега вновь улечься. — Ты не сделал ничего предосудительного, сокол мой, чтоб Позвизд писал жалобную грамоту на тебя. Это верно злобный навет завистников, верно кто хочет вас рассорить. Да и Неждана, невестка твоя, мне ни разу не обмолвилась, чтобы Позвизд думал об этом. А мы с ней делимся и не такими секретами, — прикрыла сизые глаза, что тень от пушистых ресниц, похожих на крылья бабочек легла под ними. — Завтра я с ней поговорю. Спи, душа моя, утро вечера мудренее. Ложись, — вынудила того вернуться назад, а тот послушно выполнил её просьбу, бурча себе под нос:

— Завтра будет поздно…Военег послал к нему людей, чтоб отыскать грамоту, пока мой подвоевода на охоте…

— Глупо! У Позвизда полный двор дружинников — они не позволят даже мышке пробраться к нему. Отзови их пока не поздно. Ведь так и до смертоубийства может дойти, — беспокойством наполнилось сердце молодой женщины. — Позвизд не простит тебе этого!

— Позвизд скорее всего уже мёртв. И это я убил его…

— Когда? Ты всё время был в детинце, а Позвизд, как два дня уехал на охоту. Скоро должен вернуться.

— Я смалодушничал и позволил брату самому разрешить это дело, — сквозь сон пробубнил тот, а его бражная речь сменилась смачным храпом.

Лёгкая полуулыбка слетела с милого лица. Удостоверевшись, что боярин спит, женщина стремительно выбежала из терема. Евгения не помнила, как приказала оседлать коня, как подбивала того пятками пытаясь успеть предупредить свою подругу, чтоб не случилось беды. На подворье подвоеводы было уже тихо. Все готовились ко сну.

— Позови свою госпожу! — спрыгивая с коня пронзила своим возгласом уже затихающий двор.