Олексич через плечо три раза плюнул, да и некоторые суеверные вои тому примеру незамедлительно последовали. Олегу и сказать больше нечего, плечи расправил, фыркнул, что конь, да слегка шатаясь к хоромам направился. Тиун того под локоток ведёт и участливо слушает, что тот ему бурчит. Тиун от боярина знатного к Сороке метнулся:

— Чтоб в терему в таком виде не появлялась…Чтоб не видел тебя и не слышал, поняла? Затихни где-нибудь.

— Так может мне и уйти вовсе! — вроде не громко сказала, да в тишине всё ж отчётливо слышно.

Наместник остановился, да с разворота плётку от себя отшвырнул в её сторону, кулаки пудовые сжал, весь побагровел.

— Прочь! — рявкнул, пошатнулся, за грудь взялся.

Сорока с места снялась да на задний двор бегом, только пятки сверкают. Подле поленницы сидит, щепки перебирает, от кручинушки губы скривила, сквасилась, но не плачет. А что? Сама ведь пришла, чего уж реветь. Недолго так сидела — с чёрного хода в калитку кто-то ломиться начал, да и ломится как-то не смело, а потом и вовсе стих.

Верно когда Сорока родилась ей любопытство раньше страха было дано — подошла к калитке, и так в щель смотрит единым глазом. Темно там, не видно ничего. Поближе льнёт, да как отпрянет— с той стороны на неё смотрит кто.

— Эй, — оттуда тихо так в щель шепчет.

— Кто ты? Чего надо? — Сорока к щелке вернулась.

— Извор я, пусти во двор…

— А, это ты?! А что ж с главных ворот не идёшь? — выпрямилась, руки узлом на груди сплела, громко сказала не таясь.

— Сорока?! — и тот узнал. — Откуда здесь? Мы коней своих вусмерть загнали, ищем тебя всюду.

— А где мне ещё быть?! Храбр где? — в щёлку опять смотрит.

— Храбр на последок в землянке ведуна хотел посмотреть, а я раньше пошёл. А возле детинца уже хотел спешиться, да в коровий помёт спрыгнул — не под стать мне в таком виде пред воями появляться. Пусти, говорю…

Калитка скрипнула.

— Возле детинца, говоришь? Спешиться хотел? — с усмешкой та, сама вся чумазая, вопрошает выглядывая из-за калитки, а её русая коса вся насквозь мокрая да не весть в чём перемазанная, даже чешуя виднелась, на бок с плеча скользнула.

Стоит и Извор, не шелохнётся. Всё кажется ему, что было это с ним когда-то.

Сорока прыснула того увидев, нос двумя пальцами сжала. Извор вида не подал— недосуг ему с сенной спор затевать. Только её презрительно так измерил, ноздрами зашевелил, к ней притянулся, а от той тиной несёт, да рыбой:

— Как есть — кикимора, — головой крутанул пару раз — наваждение и рассеялось, да, хоронясь от дружинников, во двор ступил.

***

А на утро не было яблочка. И под соломенной подстилкой не было, и возле тюков. Искала Сорока, не нашла.

На подворье как и обычно суетился люд. Не было охоты Сороке нос выказывать из своего жилища — хоть всю жизнь тут просиди, никого не видя. Крадучая поступь заставила и Сороку схорониться, подобно незваному пришлому. Думает, Храбр идёт прощения просить али отчитывать. Брыкнулась, вроде как и спит, даже похрапывает и слюну пустила. Сама думает, а если не Храбр, то тиун — сейчас меня, наверное, пороть поведёт или того хуже хлев заставит чистить.

А тот так тихонько прошелестел ногами, рядом с Сорокой что-то положил и драпать. Сорока еле смех держит, верно Храбр опять яблочко принёс, одним глазом посмотреть хотела, а это Федька. Он свёрточек какой-то положил, а вроде что забыл и вернулся, а тут Сорока нежданно проснулась. Она на него с кулаками драться, что опять за той подсматривает. Тот лицо вытянул, зеньками хлопает и давай оправдываться-виниться перед ней, что сон драгоценный не желал нарушил. Сорока того слушает, да свёрток осматривает.

— Храбра видел? — она его испрашивает, пока переодевалась, а Федька ту снаружи стережёт, двери собой подпёр, яблоко в руках крутит.

— Не вернулся он ещё, верно на заставе заночевал или ищет тебя до сих пор.

— А наместник что, лютует?

— Угомонился уже. Мирослав Ольгович сказал, что охоту на его именины затеяли, ишо тебя сам попросил Лютого подготовить, ну Олег Любомирович и поутих — сам, говорит, давно думал, говорит, не гоже коня такого без дела держать. С утра уже сам с ним возится — может и упиваться перестанет.

— А сын его шо? — последним словом того передразнивая, щитки толкнула, что Федька отлетел от них да пару шагов пробежал, согнувшись в три погибели, чуть не растянулся.

— Шо, шо?! Наместник ему указ дал, все грамоты перечесть, концы с концами сверить — князю нужно обозы собрать, — вспыхнул ревностью и негодованим, — как могла ты вообще помыслить сотворить с ним такое?! Он тебе доверился, а ты такое учудила! Он, добрейшей души человек, как узнал, что ты с Лютым погонять хочешь, так сразу и указал мне его седлать, — осёкся, понимая, что проговорился.