— Император!

— Всемилостивейший Государь!

Крики и гомон поднялся резко. Люди качнулись, и стражник выхватил дубинку. Ему пришлось пару раз приложить по телу особо рвущихся посмотреть на правителя.

— Стоять собаки! Не пущу! — перекрикивал он гвалт.

Федор от неожиданности и напора людей забрался на стальную тумбу и обхватил руками столб.

Взглянув на толпу сверху, как на бушующее море, Федор заметил здоровяка. Тот, словно айсберг, пер среди волн в его сторону.

Парень растерялся, глянул на стражника, что продолжал орать. К нему подключились еще двое. Втроем им удалось сдержать напор людей, орудуя дубинками.

«Не до меня им!» — мелькнула мысль в голове подростка, а следом пришла другая: — «Бежать!»

Куда бежать и как это сделать — Федор не понял. Море людей, что перли вперед, отрезали выходы.

«Прятаться! Я же как вывеска в мясном ряду!» — мелькнула следующая мысль, но спуститься было уже некуда. Толпа уплотнилась настолько, что не то что встать — плюнуть было некуда.

«Надо, чтобы на меня смотрели!» — спустя пару секунд возникла идея.

Только вот что делать, чтобы огромная толпа людей смотрела на тебя, а не на императора, парень не знал.

Именно поэтому Федор выпрямился, набрал полную грудь воздуха и сделал единственное, что пришло в голову — затянул протяжную заученную наизусть песню:

— За тума-а-а-а-аном ничяго не видна-а-а-а…

Голос у него был не басист, не под эту песню, но из-за многолетней практики удавалось попадать в ноты и петь довольно громко.

Голос молодого парнишки, что уже начал ломаться, подействовал. На него смотрели с удивлением или возмущением. Большинство, конечно, смотрело с растерянностью и непониманием, но это дало свой эффект.

Толпа перестала переть, и до всех дошел крик стражи.

— Стоять сучьи дети! Нельзя!

— Стоять, а не то огнем пожгу всех к едрене матери!

Федор не останавливался и продолжал петь. Толпа немного отхлынула, и теперь вперед, чтобы увидеть императора, никто не пер.

— Слазь! — просипел здоровяк, схватив парнишку за штанину. — Быстро!

— Тильки видна-а-а-а дуба залато-о-о-ого… — не обращал внимания Федор.

Сиплый перехватил парня за щиколотку и попытался дернуть, но Федор схватился руками за столб и не собирался сдаваться.

— Слазь, кому говорю! — рыкнул на него здоровяк, за спиной которого появился тот самый Хромой.

— Не трожь меня, убийца! — выкрикнул Федор, прервав песню. — Люди! Помогите!

Тут наконец на парня обратил внимания стражник.

— Ты! — указал он дубинкой на Сиплого. — А ну руки убрал! Кто такой?!

— Господин, — тут же вылез вперед Хромой. — Зять это мой. А пацан внук. Блаженный он у нас. То с богом в туалете говорит, то песни поет где придется.

— Лихие они, дядь, — указал на хромого парень. — Заманить меня пытались! Еле убёг!

— Блаженный он… — продолжал с доброй улыбкой настаивать на своем Хромой. — Федей его зовут…

— Стручков! — раздался утробный рык. — Какого хрена?!

Стражник тут же выпрямился, словно кол ему вставили, резко обернулся и в повороте приставил руку в фуражке.

— Ваше благородие!

— Что у тебя тут происходит, мать твою?! — протиснулся к нему пузатый мужчина с шикарными рыжими усами под носом.

— Господин начальник, тут двое мальчонку крутить пытаются, а он их бандитами обозначил.

Управляющий стражей станицы глянул на парня, что продолжал держаться за столб, а затем на здоровяка. Хромой попытался скрыться за спиной Сиплого и раствориться в толпе, но за его спиной успел встать еще один стражник.

— Кто? — пробасил начальник.

— Мальчонка на столбе и вон те двое, — указал Стручков.

Глава стражи станицы вынул небольшую прямую черную палку с красными рунами и приказал:

— Вы трое — за мной. Шаг в сторону — сожгу к чертовой матери! Понятно?

Хромого и Сиплого вытолкали вперед, а усатый стражник поднял взгляд на Федора.

— Тебе отдельное приглашение?

Парень тут же слез и направился в указанную сторону.

Прошли они недалеко, буквально с сотню метров.

Народу тут было меньше и, найдя небольшой пятачок, они остановились.