Снова принимаясь за окна, Фрида сказала:

– Джефф доволен тем, сколько вы мне заплатите, да. – Это не было вопросом.

Когда она терла оконные стекла, плоть на ее руках тряслась, и оконные стекла тоже тряслись. Она так срослась с домом, что взаимная тряска казалась чем-то вроде разговора. Рут это успокаивало.

Теперь, после того как она сказала Джеффри, Ричард непременно приедет. Рут прислушалась к своему сердцу. Оно хотело выпрыгнуть из груди, но потом возвращалось на место. Трудности представились сами собой. В доме было нестерпимо жарко, ночью могли появиться птицы и почти наверняка несвойственные этому сезону насекомые. Кошки блевали на пол и кровати, а их мех, казалось, прорастал из всех углов. Впервые за много месяцев Рут обратила внимание на сад. Казалось, он уменьшился в размерах. Гарри много возился в саду, защищая его от песка и соли, карабкаясь по лестницам и ползая на коленях по траве в мягких зеленных наколенниках, делавших его похожим на престарелого роллера. Если бы он увидел сад сейчас, он бы ужаснулся. Посаженные им кусты и живая изгородь местами исчезли вовсе, напоминая Рут незаконченную раскраску. Гортензии выглядели так, словно их объели гигантские гусеницы. Обломанные ветви плюмерии валялись на траве, а вытертый дерн напоминал линялый бархат. Почва под поредевшей травой исчезла: ее просто сдуло ветром. Теперь там был песок, и песка было больше, чем газона. Несколько деревьев стояли в боевом порядке напротив моря, и единственными цветущими растениями были дикие травы, окружавшие дом с трех сторон.

– Он примет его таким, как есть, – сказала Фрида, заметив смятение, с которым Рут обозревала сад сквозь мыльные стекла столовой.

– Да, – согласилась Рут.

– Сад одичал. Вы сами говорили, что так вам больше нравится.

– Да, – сказала Рут.

– Зато внутри будет чистое золото.

Фрида с особой щепетильностью блюла репутацию дома. В конце концов, здесь была затронута ее собственная репутация. Поэтому в ожидании Ричарда она затеяла уборку в каждом углу. Прежде Рут никогда не наблюдала в ней такого рвения. Отвергнув любую помощь, Фрида отправила Рут в столовую, чтобы та «не вертелась под ногами».

Пока Фрида убиралась, Рут рассказывала ей о Ричарде. Говоря о нем, она меньше нервничала. Возможно, она рассказала каждую историю не один раз. Как он подарил ей на день рождения зеленое сари и как был смущен, когда она его надела. Тогда он впервые попробовал кумкват и гонялся за ней по всему дому, чтобы накормить и ее. На Рождество он сделал для нее кукольный театр из ящика для чая, потому что она была помощницей учительницы в классической школе для девочек. И еще был Королевский бал.

– Мне сшили бледно-голубое платье из китайского шелка, – сказала она между прочим, словно заказывать шелковые платья было для нее привычным делом.

Рут умолчала о том, что Ричард поцеловал ее на балу и что с тех пор она испытывает несокрушимую благодарность к королеве, чья темная царственная голова время от времени показывалась среди танцующих людей. Она была недавно коронована и не намного старше Рут. Королева! И Ричард! И все в одну ночь. Голубой шелк оттенял светлые волосы Рут. Танцевавший с ней Ричард спросил, не устала ли она, и, положив руку ей на талию, повел сквозь толпу, не объясняя куда. Он привел ее в коридор и целовал ее там среди стоявших в кадках пальм, пока их не спугнул Эндрю Карсон. Эндрю Карсон, потенциальный коммунист, убийца поцелуев! Поцелуй не был невинным. Рут сохранила платье для своих будущих дочерей и не имела представления, где оно сейчас.

Фрида поощряла эти воспоминания тем, что не высказывала возражений, но и не проявляла интереса. В этот четверг она задержалась с уборкой и готовкой, и в первый раз они обедали вместе. Фрида приготовила стир-фрай, положила на тарелку Рут горку риса и принялась за собственные овощи.

– По-прежнему на диете? – спросила Рут.

Фрида спокойно кивнула.

– Быть может, вы не обратили внимания, – сказала она, – но моя талия уменьшилась на дюйм.

Было непривычно сидеть за обеденным столом вместе с Фридой, занятой своей едой. Она немного съела, потом еще немного и поднялась, чтобы убрать со стола.

– Не торопитесь, – сказала она, собирая тарелки, но Рут отодвинула рис от себя:

– Не могу, я слишком нервничаю.

– С чего вам нервничать? – спросила Фрида, уже пустившая воду в раковину с посудой. Вода плескалась между кастрюлями, тарелками и руками Фриды.

– У меня есть повод для беспокойства, – сказала Рут.

– Какой?

– Меня волнуют гости.

– К нам приедет всего один гость.

– Почему у меня так чешется голова? – Рут протянула руку к волосам, но не решилась чесаться при Фриде. – Я просто с ума схожу.

Фрида стряхнула с рук мыльную пену и спросила:

– Когда вы мыли голову в последний раз?

Рут расплакалась. Раньше она никогда не плакала при Фриде, и это было ужасно. Но, несмотря на это, Рут продолжала плакать, отчасти потому, что испугалась, что забыла вымыть голову и, несмотря на зуд, не вспомнила. Ночью она испугалась, решив, что у нее завелись вши или другие паразиты или что она придумала себе этот зуд и сходит с ума. Она проснулась, не избавившись от этих страхов, и дергала себя за волосы, чтобы не чесаться, а теперь Фрида напомнила ей, что так бывает, когда волосы долго не моют. Фрида явно не одобряла слез Рут. Однако подобное неодобрение обычно предшествовало акту жертвенной помощи со стороны Фриды, и Рут утешала мысль об этом содействии.

– Хотите, я помою вам голову? – спросила Фрида.

И Рут ответила, глотая слезы:

– Я мою ее каждый вечер.

– Я знаю.

– Я очень внимательно к этому отношусь.

– Я бы поняла, если бы вы ее не мыли, любовь моя. От вас бы пахло, – сказала Фрида так доброжелательно, что Рут стыдливо закрыла лицо руками.

Ее скальп был в бешенстве. С тех пор как она в последний раз мыла голову, прошли недели. Фрида вынула пробку из раковины. Вытерла руки чайным полотенцем, засучила рукава рубашки и пригладила себе волосы.