Помня, как провожал Осину Раж, свёл вместе ступни, устроив рядом ладони. И точно так же потянулись над кожей бледно-зелёные росточки, как у той травы, что продают для кошек в зоомагазинах, только совсем тоненькие. Склонились и достали до корня и стволика маленького деревца. Оплели его, будто вьюнок, хмель или дикий виноград. И втянулись под молодую нежную кору. Ветви и листья молоденького предвечного Древа наливались силой на глазах. Не знаю, кому как, а мне хотелось одновременно склониться до земли или начать бурно и продолжительно аплодировать. Ведь такого и вправду никогда не было. Первое, спасённое от Чёрного, Древо заняло место у ног пращура. Рядом с Осиной, который тоже был спасён двуногими, но по-другому. Говоря нашим бедным и скучным языком, его просто депортировали. Ольху — воскресили из мертвых.

— А с этой гнидой что делать? — мысль о портсигаре за пазухой и еле копошившемся в нём полупарализованном зле, что всю дорогу ехало у меня на груди напротив сердца, не давала покоя.

— Передай Хранителю, — велел Белый. И для чего-то пояснил всем, — Второе чудо. Странник одолел росток Чёрного древа. Первый и единственный в человеческой истории. И готов передать его в дар мне. Что ты хочешь за это, Аспид?

Я снова кивнул. Вроде как «запишите на мой счёт». Наверное, это было несказанным и недопустимым хамством по отношению к Перводреву. Но я и представить себе не мог, чтобы прямо вот сейчас, в этот животрепещущий момент, я обратился к нему с крохоборским: «ну, значит, записывай: во-пе-е-ервых…». Как бы то ни было, никакой реакции от него не последовало. Наверное, не ошибся я.

Степан Устюжанин принял у меня из рук в руки шкатулку-портсигар. Увидев её, он едва не подскочил. Брови точно стрельнули вверх. Видимо, коробочка была известной в узких кругах. Куда я не входил. И не стремился, откровенно говоря. Хранитель снова отправился за ствол Перводрева. А я тут же повернулся к Лине. Она, будто дождавшись этого движения, отцепилась от руки деда, за которую держалась обеими, и побежала ко мне.

Босые ноги. Платье, или, скорее, длинная рубаха из домотканой холстины с простой вышивкой. Тёмное каре, неожиданно быстро отраставшее — на макушке уже виднелись светло-русые корни. Я подхватил моего ангела и закружил. Предварительно отступив шага на три от Ольхи и Осины. Чувства — чувствами, но и головой надо думать. Ну, хотя бы пробовать, время от времени.

Не знаю, как уж это вышло. На грудь мне с разгону прилетел такой шалый вихрь любви и нежности, что я враз позабыл про всех на свете чёрных, белых, синих и прочих. Меня обсыпало-закидало порывистыми поцелуями в губы, щеки, глаза, лоб и шею. Меня общупало-обтрогало повсюду, докуда можно было дотянуться, повиснув на моих руках.

— Никуда и никогда больше не отпущу! — угрожающе прорычала она.

Я снова только кивнул. Мы оба знали, что отпустит. И оба не знали, куда и когда.

— Не жалеешь о годах прожитых, друже? — неожиданно услышал я голос Степана Устюжанина. — Сейчас бы тоже с молодкой обнимался, и в хрен не дул бы, куда там мир катится — в гору, аль наоборот.

— Неа, Стёп, — уверенно, хоть и чуточку грустно ответил Сергий, — не жалею. Платон чёрт знает сколько лет назад сказал: «Каждому своё». Хотя, знающие говорили, за Буривоем повторил. Но лучше с тех пор всё равно никто не сформулировал.

— Ну да, тоже верно. Завидую, наверное, по-стариковски, — вздохнул епископ. — Вспоминаются те, кто и меня вот так встречали.

— И провожали, — продолжил Раж. Еле слышно.

— Хранитель, внемли! — грохнуло под сводами пещеры. И наших черепов. И снова Степан с Сергием обернулись, застыв лицом к Перводреву, со скоростью, недоступной обычным двуногим.

— Странник Аспид, Ярослав из рода людского, русского, семья его, друзья и родовичи сейчас и впредь будут дорогими гостями здесь! Пусть ни в чём не знают ни стеснения, ни недостатка! От самого же Странника у меня нет тайн отныне!

В глазах синхронно обернувшихся дедов сквозило не то, что удивление. В менее интеллигентных, но более искренних кругах это состояние характеризовалось как «ах(какое удивлен)ие». Или, как в нашем случае, «полнейшее ах(какое удивлен)ие». Вероятно, до этого Перводрево подобными ценными указаниями Хранителя не озадачивало никогда. Степан склонился, словно подтверждая, что волю понял и выполнит.

— Слушайте, люди! Я смогу создать средство для освобождения из плена Древ, порабощённых ростками чёрных. И другое, что сможет сделать иммунными, как и Аспид, любого из двуногих. Мне нужно время. Будьте хозяевами в моём доме, Сергий, Яр, Павел, Александр, Алиса и Ангелина. Хранитель, понял ли ты волю мою? — звучало, может, и архаично. Но торжественно — сверх всякой меры.

— Исполнено будет по воле твоей, Древо, — отозвался епископ.

— Мир вам, добрые люди. За то, что вновь появилась вера в это, — непонятно закончил мысль Белый. И опять будто бы исчез, оставив слишком много свободного пространства.

— Спасибо, Яр! — этом отозвались Ося и Ольха. И тоже словно исчезли. Хотя стволы и листья, и их, и Белого, оставались здесь. Видимо, ушли совещаться, на какой-то свой, другой уровень.

А мы бросились обниматься. С заметным усилием отодвинув, чуть ли не оторвав, щуплую Лину, Раж и Степан облапили моё едва ожившее туловище, и практически заломали, как медведи. Если бы не благословление, то самое, что отчаялся повторить епископ, но так удачно получавшееся у Сергия. И неизмеримых объемов бандероль из Яри и информации, что разом отгрузил мне Степан. Эти подарки были неожиданными, но очень приятными.