Потом мы шли до лифта и ехали в нём. Потом я снова пообещал себе перестать уже чему-либо удивляться, когда раскрылись двери знакомой и почти родной кабины, но не перед коридором к малахитовому мостику до арены-ресторана, а к коротенькому тамбуру, за которым совершенно неожиданно оказался банный зал. Где мы снова, почти привычно уже, швырнули в угол окровавленную, потрёпанную или просто ношенную одежду, и разошлись по парным. Как ни тяжко было Сашке оставлять только что обретённую семью.

За столом, где Павлик не слезал с коленей отца, а Алиска не отлипала от его левой руки, как-то виртуозно умудрялись избегать больных тем, но при этом ухитрились обсудить всё самое важное. Не могу даже предположить, как так вышло. Наверное, помогали два модератора дискуссии, изрядно поднаторевших в религиозных диспутах задолго до рождения наших пра-пра-прабабушек. Неожиданно для меня, Раж и епископ с ловкостью, удручившей бы лучших политических интервьюеров современности, вели разговор в идеально ровном ключе. Я замечал удивлённые взгляды Лины и Алисы, когда они отвечали на вопросы или задавали свои вовсе непривычно и неожиданно для себя самих. Старая школа. Высокий класс.

За волшебным для Сашки, что, смущаясь, попросил звать его Саней, и вполне уже привычным для меня круглым столом манежа-ресторана, говорили о настоящем. Иногда, временами, цепляли прошлое. В будущее не глядели — примета плохая.

На коленях у меня сидела Лина, устроившись как-то необъяснимо так, что и мне не мешала, и ей было, кажется, удобно. И было совершенно ясно, что убрать её с этого места не смогли бы ни бульдозер, ни локомотив, ни даже впрягшиеся все вместе старики-разбойники. Меня данная диспозиция устраивала полностью. Как и то, что оба деда, измочалив об меня две пары веников под удивлённо-сочувственным взглядом Сани, сказали в один голос, что чёрноты во мне нет. Хотя, думаю, им об этом ещё Белый сообщил, а били они меня просто так, для порядку, вымещая все переживания и нервотрёпку прошедших дней. Я не противился. Мне после раздолбанного асфальта под Устюгом везде было хорошо. В бане — отлично. За стором на арене-эстраде посреди озера — великолепно. И когда Лина только что не за руку утянула меня по розовому мостику в «нумера» — хуже, разумеется, не стало.

Две недели после возвращения пролетели, как один день. Очень хороший, светлый и радостный день, как строчки из песни Галины Невары: «Нет ничего прекрасней ранней осени, когда сентябрь и солнечен и тих»*. С прогулками по лесу. С непременной баней. С торжественными, красивыми и сытными ужинами, которые никак не давали позабыть, что мы не просто так живём в горе, а в гостях у сказки. Кабы не два этих пожилых демона.

Старики-разбойники разобрали мой вояж посекундно. Много раз. Выявили все ошибки и тактические просчёты. Мои, само собой — они-то облажаться не могли никак. А я — мог. И единственное правильное, что сделал — это вернулся живым, как обещал Павлику. Остальное — лажа на лаже и лажей погоняет, используя их чуть сглаженную терминологию. И судьбоносности момента я не осознал, и важности возложенной миссии не оценил, и сам подставился по-глупому, и всех едва не подвёл. И это всё снова без отрыва от практических тренировок, «белочки» «молнии» и «карасика». В «пущевика» больше не играли с тех пор, как я, утомившись слушать их поношения, разозлился и закидал заслуженных лауреатов шишками. Из ниоткуда, да по мудрым высоким лбам. Каждому, по очереди. Как натуральный леший. Под заливистый смех Лины и Павлика и одобрительное бурчание Сани.

Ясное дело, что признать то, что я хоть чему-то научился, они и не подумали. Высмеяв меня, «проявившегося» совершенно не в том месте, где ожидалось, деды сообщили, что я новик и щегол зелёный, и ничего, кроме как прятаться, будто сверчок в золе, не умею. И опять погнали меня на ёлки. Хорошо хоть, спарринга больше не было. Раж предложил было, но епископ, вспомнив, видимо, картинку с разодранным надвое Ярью стволом Ольхи, сказал, что и с прошлого раза всё отлично помнил, и что «тебе надо — ты и вставай с ним, а я отсюда посмотрю. Чтоб не забрызгало».

Но швыряться шишками и язвить, стоя внизу на изумрудном моховом ковре, над моими прыжками по ветвям им это ничуть не мешало. А ещё со второго дня они взялись за Саню, который, в силу малого опыта и другого, мастерского, профиля, тренировался вместе и наравне с Павликом. Уже почти не вздрагивая, когда сын подъезжал к нему верхом на своём вороном волке. Мне кажется, будь воля племянника — Сажик давно жил бы с ними в «нумерах», ел у стола и ночевал на коврике возле кровати. Но Устюжанин не согласовал. «Зверь — он на воле жить должен!» — сказал он. Невольно подтвердив, что мы все не только в гостях у сказки.

А ещё сходили на рыбалку. Никогда бы не подумал раньше, что небольшие лесные озёра могли быть такими уловистыми. Но жизнь убеждала настойчиво. Первый опыт принёс кучу рыбы, гору раков, а самое главное — подарил знакомство с Линой. Правда, уже второй поход на то же озеро едва не стал последним в принципе — чёрная Маша сделала для этого всё. Но тогда Мастер Шарукан и Ося не дали пропасть. И, хотя воспоминания о ночной встрече со вторым рангом добавляли ожиданию ночной рыбной ловли неожиданного тревожного флёра, от приглашения стариков отказываться я не стал. Вчетвером отправились: старики-разбойники и мы с молодым Мастером. Павлик канючил и тоже просился, но Алиса не согласилась, и я давить на неё даже не думал. Хотя Саня и подавал надежды, обещая вырасти со временем в ещё более толкового специалиста. О том, что он без подарка Вяза не проживёт и четверти того, что отведено сыну и жене, я себе и думать запретил. Но узнать при случае у Белого собирался.

Готовились два дня. Старцы за каждым приёмом пищи спорили до хрипоты и полной потери аппетита и интеллигентности о преимуществах того или иного способа рыбной ловли, наживках, насадках, прикормках и привадах. Я со своим багажом в виде «Энциклопедии юного рыболова» в диспут не лез от греха. И на провокации, вроде: «а ты что молчишь!?» не вёлся, продолжая молчать. Иногда делая заинтересованный вид. А иногда — дебильный. Помогало.

Сошлись на том, что пойдём на заболотье. В третьем омуте, как обещал епископ, должны были отожраться такие щуки, что котлет с них на всю зиму хватит. Я попробовал соотнести их с Сергием аппетиты с требуемым размером рыб. И идти сразу расхотел. Получалось, что пятнистые зубастые хищницы должны были быть размером с коня.