– Это просто ссадины.

– Ссадины? – она продолжает копошиться в своей аптечке.

– Ага, они вроде как украшают мужчин.

– Глеб, – Даша наносит на палочку мазь и подносит её к моей брови.

– Разве я не круто выгляжу? – продолжаю ерничать, тем самым пытаясь отвлечь её от плохих мыслей. Но я совру, если скажу, что мне неприятна ее забота. Ради такого можно сходить подраться еще разок.

– Нет, не круто, – уж больно строго отрезает Дашка. Затем осторожно дотрагивается до ранки, и даже дует, хотя это не помогает от боли. Я стараюсь, не морщится, все-таки не по-мужски это охать, ахать, кряхтеть.

– А что тогда круто?

– Не знаю, – чуть мягче отвечает она, наклеивая лейкопластырь. – Но точно не это.

В какой-то момент боль отступает на второй план, я делаю слишком глубокие вдохи, заполняя лёгкие ароматом, исходящим от Даши. И мне вдруг кажется, что я сорвусь. Не сейчас, так через минуту или десять минут. Мой предел все – улетучился, остался в комнате, где я вырос и давал сам себе обещание.

– Все нормально, – произношу, убирая нежно её руку от своего лица.

– С кем ты... подрался? – девичий голос выдает волнение.

– С Артемом, – спокойно произношу. – Мне кажется, что кроме выбитого зуба, там ещё и сломан нос. По крайней мере, я очень старался.

– Господи! – Даша взмахивает руками, подскакивая с дивана. – Это из-за меня, да?

Не отвечаю, ведь по факту никакой информации мне вытащить не удалось. Между нами сразу завязалась драка.

– Из-за того, что он меня в поле бросил, да? Да оно же того не стоит, Глеб.

От каждого её случайно произнесенного слова мои сбитые кулаки сжимаются с новой силой. Больше не улыбаюсь, хотя еще минутой ранее сидел, сиял и едва невидимым хвостиком не махал. Про какое поле она говорит? В смысле, бросил? Что этот урод успел натворить с моей Дашкой?

– Тем более я вернулась в целости, да и Артём... Он извинился.

– Чего? – теперь и я подскакиваю, спину правда тут же простреливает, ну и плевать. Сейчас это не главное.

– Глеб, сядь, – прикрикивает она и зачем-то пытается усадить меня.

– В какое нафиг поле, Даша? Что произошло у тебя с ним?

– Так… – глаза ее расширяются, Дашка проводит языком по пересохшим от волнения губам, и снова вот эта ее странная реакция: пальцы заламывать начинает, взгляд в сторону отводит. – Это не из-за… меня?

– Из-за тебя, – не подумав о последствиях, стреляю правдой ей в лоб. – Но я не знал ни про какое поле. А знал бы, не ждал никакой встречи, так бы на месте в универе ему ребра и сломал. Что он сделал тебе? Немедленно рассказывай!

– Глеб! – Дашка сжимает свою руку в области локтя, всем видом демонстрируя, что разговор продолжать не хочет.

– Что Глеб? Почему ты ничего не сказала? Почему… – я отхожу от нее, от злости пнув маленький пуфик, который стоит рядом с диваном. – Почему не попросила помощи?

– Глеб… – дрожащим голосом произносит она мое имя, но я не останавливаюсь в своих сокрушительных ругательствах. Меня изнутри просто ломает от одной мысли, что Артем ходил со мной по одной территории, лыбился, а Дашка молча терпела нападки с его стороны.

– Ты понимаешь, что молчать – самое идиотское решение?

– А кому я должна была говорить? – вдруг взрывается она, воинственно сделав шаг навстречу ко мне. – Тебе? Да ты же меня ненавидел всегда, присылал эти проклятые черные розы на выступления, угрожал. А я ведь… – с ее глаз скатываются слезы, но, кажется, Даша их не замечает. – Я так хотела семью. Я всю жизнь была одна, понимаешь? Я привыкла, что меня никто не может защитить. А знаешь, что самое ужасное? – она шмыгает носом, поджимая губы. От нее такой у меня у самого все разрушается, словно кто-то душу рвет в клочья.

– Самое ужасное, что когда я первый раз тебя увидела, то подумала: вау, у меня наконец-то появился брат. Он будет крутым и смелым, он будет защищать меня. Но ты показал мне на мое место, не подумав, что выбора у меня никогда не было! Я не могла уйти из твоего дома, не могла перестать танцевать для твоей матери. Хотя в балетном училище нас унижали, издевались, доводили до слез. Господи! Глеб! – Дашка закрывает руками лицо и стоит так какое-то время, тихонько всхлипывая.

Я тоже молчу, перевариваю. Понимаю, что нам обоим было больно, не мне одному. Мы оба заложники ситуации, а ведь раньше происходящее виделась в ином ключе.

Поднимаю руку, взглянув на свою татуировку. Это символ моего обещания, вечной памяти и оковы, которые держат меня подальше от собственных желания. Провожу пальцами по рисунку и мысленно произношу:

“Прости, родная, что я подвожу тебя и не могу сдержать обещание. Это выше меня, теперь уж точно. В конце концов, мы втроем заложники судьбы…”

Когда я перевожу взгляд на Дашку, то обнаруживаю, что она идет в сторону выхода. Стремительно накидывает на плечи куртку, засовывает ноги в туфли. Я больше не медлю, догоняю ее, хватаю за запястье и резко тяну к себе, захватив в кольцо своих рук. Прижимаю крепко, обнимаю так, как всегда мечтал.