Я уже хотел двинуть ему промеж глаз, но Агнес взглядом остановила меня, а Лакросса сжала мою ладонь. Парнасов с дружками быстро разобрали угощение с подноса. Причём забрали все пирожные, чтобы нам не досталось.

— Какое счастье, что хотя бы Император у нас в стране нормальный, — чавкал брюнет с крысиным лицом. — Уверен, близок тот день, когда нас пригласят на императорскую охоту.

Лакросса едва слышно прыснула смехом за моей спиной, затем опёрлась на неё, прошептав:

— Боже, благословенные идиоты…

— Знаешь, Дубов, — проглотил последний кусок Парнасов, — если продашь своё жалкое имение, то, может быть, тебе хватит на одно такое пирожное.

Его дружки снова мерзко засмеялись. А позади меня Лакросса хлопнула ладонью по лбу. Она-то знает, что с деньгами у нас полный порядок.

Агнес учтиво поклонилась, спрятав поднос в подмышку, подмигнула мне и отошла в сторонку.

— Что? — не унимался княжич. — Теперь понимаешь, где твоё место, барончик? Я отмечен милостью самого Императора, а ты…

Дальнейшее словоизвержение Парнасова я не слушал, целиком сосредоточившись на разговоре, развернувшемся за моей спиной.

— Госпожа Морок из племени Горных Ястребов, — прозвучал голос.

— Я… польщена, что вы знаете, кто я такая, — отвечала оркесса.

— Государь должен знать своих верноподданых, — снисходительно ответил Император. — Как вам праздник?

— Это… как первый глоток чистого горного воздуха после выхода из шатра.

— Как поэтично! — засмеялся царь.

А я сделал шаг в сторону, обернувшись так, чтобы видеть и Императора, и Парнасова с дружками. Довольное лицо княжича сразу вытянулось, кровь отхлынула от него, а губы задрожали в немом благоговении и ужасе.

— В-в-ваше В-в-величество! — выкрикнул он, сгибаясь в поклоне. — Мы рады присут…

Княжич вдруг замолчал, покраснел от натуги и схватился за зад. Но не смог сдержать звонкую трель из штанов.

— Боже, что с вами? — скривился отец Северова.

Дружки Парнасова тем временем, как автоматы, повторяли действия княжича. То есть схватились за задницы, а кто-то попытался закрыть рот, сдерживая рвотные позывы. Через несколько секунд мои ноздри начала щекотать удушливая вонь.

Боже, да что с ними такое? Мне даже на мгновение стало жаль бедолаг. Так обосраться перед самим Императором… Кажется, сегодня шесть родов сразу потеряли почёт и уважение государя.

— П-п-простите, Ваше Величество! — проорал Парнасов, одной рукой расталкивая друзей, а второй пытаясь сжать ягодицы. Он стремительно убежал в сторону туалетов, а его друзья и подруги сдристнули, почти в буквальном смысле, за ним.

— Какой уфас… — покачал головой Император, зажав нос. — Стланно, сегодня лаботала целая команда дегустатолов. Такого плосто не могло плоизойти! Уйдём отсюда немедля! Фто са фонь…

Государь поспешил прочь, а мы за ним. Лакросса давилась от смеха, а Агнес, спрятавшаяся в стремительно редеющей толпе, беззвучно хохотала и вытирала слёзы. Понятно, чья проделка! Я ей потом устрою… Но сначала сам проржусь.

Мы забрались на галерею, откуда вышли на балкон на свежий воздух. И как раз вовремя, потому что грянул праздничный салют. Народ внизу высыпал посмотреть на великолепное зрелище. Стояла звёздная ночь. Прожекторы погасили, чтобы было лучше видно взрывы. Ввысь взмывали огненные росчерки, с грохотом вспыхивая и рассыпаясь мириадами цветных брызг. От красоты захватывало дух.

Император снова вёл с кем-то оживлённую беседу в стороне от нас. В мою руку втиснулась узкая и прохладная ладошка оркессы. Кроме нас здесь было немного народу. Несколько пар, один седой дворянин в окружении сразу нескольких куртизанок, да государь с собеседниками.

Лакросса приложилась щекой к моему плечу и прошептала, глядя вверх:

— Спасибо.

— А? — витиевато ответил я.

— Что взял с собой в Петербург. Я отлично провела время, завела несколько знакомств и… почувствовала себя настоящей аристократкой. Сам понимаешь, на родине, в горной деревне из шатров, довольно трудно ощутить подобное.

— Я бы предпочёл деревню с озером неподалёку, — хмыкнул я.

Девушка тихо, мелодично засмеялась.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Салют продолжался полчаса, завершившись грандиозным взрывом сразу нескольких фейерверков. Они осветили и раскрасили всё небо.

Праздник подходил к концу. Внутри снова заиграла музыка, но как-то нестройно, будто оркестр одновременно били по рукам. Скрипка завывала, трубы резали по ушам, а флейта звучала так, будто в неё кашляли, а не выдыхали. Мы вошли обратно в бальный зал, с любопытством оглядываясь. Народ тоже заходил с улицы на уровне первого этажа. Но через мгновение первые ряды ломанулись обратно. Мимо нас на балкон пробежала Агнес, высоко задирая ноги и крича: