Они начали переговариваться на своём волчьем языке, что-то воя или скуля. В названиях звуков, издаваемых волками, я не разбирался. Сказал только, обращаясь к волчице:

— Возвращаю.

Она посмотрела на меня, а затем на Альфачика. Они сблизились и обнюхали друг друга, узнали наконец и потёрлись мордами.

Что ж, вот семейка и воссоединилась. А я, пожалуй, поскачу назад. Может, успею к обеду, а затем отправлюсь в город. Есть там пара дел.

Отвязал коня, но остановился, услышав повизгивание. В руку ткнулся большой мокрый нос.

— Ну чего тебе? — хрипло спросил я, оборачиваясь к Альфачику. — Ты дома.

Трудно было признаться самому себе, но отпускать Лютоволка я не хотел. Но поступить иначе не мог. Кто я такой, чтобы разъединять семью?

Бывший волчонок виновато посмотрел на меня, затем обернулся на мать с братьями, замершими у ног волчицы. Они ждали, но она, похоже, всё решила ещё тогда. Альфачик медленно подошёл к ней и потёрся головой о её пасть. Она ответила тем же, а я услышал тяжёлый вздох. Затем волчица лизнула своё дитя в лоб и пастью оттолкнула от себя.

Альфачик так же потёрся о братьев, которые выглядели его собственными щенками, а затем подошёл ко мне, боднув в грудь. От него пахло лесом.

— Похоже, придётся искать апартаменты побольше, — хмыкнул я. На сердце сразу стало легко.

Благодаря нашей связи, я чувствовал, что это решение далось Лютоволку нелегко. Не знаю, о чём они там успели поговорить. Может, его мать считала, что раз я спас ему и ей жизнь, то он теперь должен отплатить за них двоих, спасая меня? Не знаю.

Волк в последний раз обернулся на семью, но её там уже не было. Когда по горной тропе мы покидали долину, Альфачик остановился и громко завыл. Над кромкой елового леса в ответ пролетел прощальный многоголосый вой.

После обеда я отправился в Пятигорск. На Гнедом добрался меньше чем за полчаса, затем оставил его в конюшне недалеко от вокзала. С моими и его габаритами перемещаться по городу было неудобно.

Стоял яркий ноябрьский полдень. Народу на улицах была просто тьма. На трамвае добрался до торгового квартала и отыскал наконец лавку кузена мастера-кузнеца Гилленмора, Мортона.

Звякнул колокольчик, когда я вошёл внутрь. Помещение небольшое, заставленное витринами с холодным оружием и манекенами в броне, кольчугах и доспехах. Пахло сажей и горячим железом. На звонок колокольчика никто не вышел, зато из дальней части лавки, где виднелась небольшая приоткрытая дверь, доносилась ругань.

— Не трогай мой горн! — кричали хриплым, басовитым голосом.

Ему отвечали высоким и пронзительным:

— Я всего лишь хочу улучшить твою старую рухлядь! Почему ты не можешь довериться мне?

— Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с моим…

— Нашим!

— Нет, с моим! С моим горном! То я тебе пару ребёр улучшу и все зубы, понял?

Я сильнее приоткрыл дверь, заглядывая. Это помещения было куда больше, но из-за кучи оборудования, стоек с заготовками, наковальни и большого кузнечного горна оно казалось меньше. Ещё и плохое освещение скрадывало размеры.

Возле горна переругивались невысокий гном и зеленокожий гоблин. При моём появлении они резко замолчали. Пригнув голову, я вошёл внутрь.

— Если я помешал, то могу зайти позже.

— Нет-нет! — тут же замахал руками гоблин и шепнул своему коллеге, но я всё равно услышал: — Из-за тебя чуть клиента не потеряли!

Гном молча погрозил ему кулаком, прикусив собственные усы.

— Чем можем услужить такому… богатырю? — сложив вместе ладони в подобострастном жесте, елейно спросил гоблин.

Кратко объяснил им цель своего визита, упомянув, что я от Мортона.

— Мой кузен! — радостно осклабился гном. — Он писал о вас. Барон Дубов, верно?

Я кивнул.

— Проходите-проходите! Друзьям моего кузена я всегда рад! Я — Торвальд, а это, — он показал рукой на гоблина, — мой так называемый коллега Генрих.

— Так называемый, значит? — выпрямился гоблин, вскинув бровь. — Я тебе это припомню…

Но Торвальд не обратил на него внимания.

— Мортон писал, что были проблемы с рукоятью… Ну, показывайте.

Я прошёл вглубь в сторону горна, где было светлее из-за алых углей. Впрочем, и жарче — аж сразу спина намокла. Проходя, неловко зацепил плечом одну из стоек, и она упала прямо на гоблина, засыпав его необработанными пластинами брони.

Торвальд довольно засмеялся, запрокинув голову.

— Так ему и надо!

— Я в порядке! — глухо произнёс Генрих из-под заготовок, вытянув вверх руку.

Помог ему подняться, затем подошёл к горну и перенёс из кольца молот.

— Узнаю его мастерскую работу, — восхитился гном, беря в руки оружие размером с него самого.