— Господин Руфус, перевод текста осуществлен?

— Да. — Старик прекращает улыбаться, его лицо становится строгим и даже суровым. — Анализатор дает восемьдесят пять процентов переводимых фраз, из которых шестьдесят процентов расценены как экстремистские, нарушающие права, пятнадцать — потенциально нетолерантные. Нарушение прав инвалидов, растений, животных, сексуальных и национальных меньшинств, пропаганда сексуальных отношений, экстремизма, покушение на исторические символы демократии… ну и, разумеется, использование запрещенного языка.

— Все ясно, — кивает «правый». — Да, добавьте к этому нарушение правил использования коптеров и то, что я уже перечислил.

Старик ковыряется в своем планшете, затем спрашивает:

— Выставляю на судебное голосование?

Комиссары мельком, по диагонали читают заключение эксперта, скрепляют дело электронными подписями и командуют:

— Выставляйте.

Комиссары наконец-то присаживаются на диван, просят у жены Карела чашечку кофе. Карел расслабленно откидывается на спинку дивана и наблюдает за медленным изменением двух столбиков на экране планшета. Не то чтобы он на что-то надеется — просто ему интересен сам судебный процесс.

Анри весь дрожит. То ли от холода — в капсуле достаточно прохладно, несмотря на наличие климат-контроля, то ли от нервов.

— Это конец. Говорят, там по улицам ходят волки, — наконец подает он голос. — И половина сидит за убийства.

— Плевать, — отзывается Карел из своей капсулы. — Так даже интереснее.

— Чего?! — восклицает Анри. — Тебя что, ничуть не беспокоит, что там мы запросто можем сдохнуть?

— Лучше сдохнуть в Особой Зоне для нетолерантных третьей степени, чем медленно гнить в «свободном» мире.

— Там же тюрьма! Резервация! Остров-концлагерь! Полтора миллиона отрезанных от мира голодающих дикарей! Боже, зачем только я влез во всю эту историю…

Карел не выдерживает:

— Хватит ныть! Ты еще ничего не видел и судишь по байкам из Сети. К тому же ты моложе и крепче меня, это мне надо говорить о злой судьбе.

— Знаешь, почему такие, как мы, несчастны? — спрашивает Анри. — Мы просто слишком много читаем исторических материалов. Мы знаем, как было тогда и как стало сейчас. Знаем, что такое настоящая свобода, что такое свобода творчества. Возникает чувство, что мы родились не в ту эпоху. Сейчас вообще мало кто умеет читать, и потому никто не чувствует…

— Кончаем разговоры, — голос пилота в наушниках прерывает монолог Анри. — Ну что, господа парашютисты, счастливого вам приземления!

В иллюминаторе внизу проплывает тонкая полоска пролива, пересеченная вдоль барьером. Самолет начинает снижаться.

— Я боюсь высоты! — вскрикивает Анри, и секунду спустя его капсула отстреливается вниз. Карел хватается за поручни и мысленно ведет отсчет: «Один… два… три… Свобода!»

Когда они выбираются из парашютных капсул и добираются до ближайшей дороги, уже начинает темнеть. Дорога узкая и пустая, хоть и не выглядит заброшенной. Спустя минут пять ожидания, мимо проезжает древняя фура, грязная, чадящая дизельным двигателем. Водитель не останавливается. В другое бы время и в другом бы месте Карел с Анри удивились столь расточительному расходованию углеводородов, но они слишком уставшие, чтобы это даже просто обсуждать. Через пару минут ожидания на обочине они решают идти в сторону, из которой она приехала — судя по картам, там должен быть населенный пункт с русским названием Углегорск.

За двадцать минут пути — тройка автомобилей, бензиновых и древних настолько, что, казалось, их угнали из музея. Один водитель останавливается и задает какой-то вопрос по-русски, но Карел плохо понимает местный разговорный диалект. Пока он вежливо здоровается и пытается объяснить водителю на английском, тот машет рукой и уезжает.

— Негостеприимно что-то, — Анри подхватывает рюкзак с дороги.

— Что ты хочешь, мы пока еще не «свои».

Темнеет окончательно. Начинает холодать. Еще через десять минут мимо них проезжают два джипа — новых, «гидрогениумных». Первый резко тормозит и поворачивает, перекрывая дорогу, второй проезжает чуть дальше и останавливается.

Из ближнего джипа выходят два молодых парня в камуфляже с винтовками. Один наставляет ствол на Карела и Анри. Карел напрягается, готовый бежать в сторону кустарников, но все обходится — второй военный командует опустить ружье и подходит ближе, здоровается за руку.

— Нашлись, наконец-то. Лейтенант Алекс Ищенко, рад приветствовать на территории Сахалинской Республики. А мы вас на всей зоне выброса искали. Вам что, не сказали ждать на месте патруля?

— Ничего не сказали, — пожимает плечами Карел. — Дали карты и сказали обратиться в ближайшие органы местной власти.

Парень усмехается.

— С таким же успехом они могли бы сбрасывать вас в Тихий океан. Похоже, их все меньше интересует судьба отпущенных.

— В смысле, заключенных?

Лейтенант смеется и приглашает в машину.

— Сейчас поедем в город, утром придете за документами и оружием, и я вам кое-что покажу.

Летнее кафе стоит почти на самом берегу бухты. Из ветхих динамиков у барной стойки играет рок-классика восьмидесятых годов прошлого века — простой и веселый, мощный мотив. Позади — небольшой, на двадцать тысяч человек, городок с невысокими домами, словно растворяющимися в лесу. С берега доносится смех играющих детей.