— Не бойся. Эти ребята всегда держат обещание, ты же читала, у них в языке даже нет слова «обмануть». До берега дня два пути. А у этих ребят копья. На вот, возьми, — я протянул пистолет. — А меня будет охранять вот этот парень.

— Ты не понимаешь, не понимаешь! — сказала Малена. — Я за тебя боюсь.

Она робко подошла ко мне, сидящему на полу грота, присела, обняла, и стала быстро, немного наивно целовать — сначала в ухо, потом в щёку, потом в губы. Я не знал, сколько искренности в этом, возможно, так просто она хотела отблагодарить меня и извиниться за то, что уже решила уходить. Я ответил на поцелуй, обнял её, погладил по спине.

— Ты справишься. Путь будет долгий. Главное — добраться до заставы этих, из Весенней Зари.

— Осенней, — поправила Малена.

— Умница, осенней. У них есть джонки. А у тебя пистолет, мощный и совершенно уникальный. Подаришь офицеришке, хрен с ним, с пактом, с балансом сил, и всё такое — когда тут война идёт. Неделя плаванья — и до Шапранского доплывут. А если туда не поплывут — плыви на юг, там, говорят, деревни хиндийцев-отшельников есть. Расскажи им всё, ладно?

Мы сидели молча, она не могла разомкнуть объятия ещё минут пять. Наконец встала, кивнула каркушам и обронила вслед:

— Я вернусь, обязательно вернусь за тобой.

* * *

Действие обезболки кончилось ближе к вечеру. Я решил потерпеть и не колоть одну из оставшихся двух ампул — вдруг понадобится куда-то ковылять. Вождь кочевников сдержал обещание и честно остался рядом, лишь ненадолго отлучаясь по каким-то своим делам. Видимо, их гнездо было где-то поблизости. К вечеру он притащил длинное медное зубило, расколупал панцирь одной из мёртвых палачих, нарезал на ломти, собрал сучьев, нажарил на костре.

— Дети есть? — спросил он, видимо, решив, что молчание следует прервать разговором.

— Возможно, — признался я — точно в этом я сам не был в этом уверен.

— Есть? Нет? — видимо, такой ответ показался непонятен.

— Не знаю, — сказал я.

— Будут, ещё будут.

Интонация автопереводчика показалась непонятной, я даже нажал кнопку промотки прослушал ещё раз, но всё же ответил.

— Спасибо за поддержку. Спасибо тебе.

— Будут, — повторил он. — Много детей будет.

И улетел куда-то.

Стая палачей пришла к костру, как только солнце упало в закат. Их было больше, куда больше, чем в первый раз. Они подбирались ко мне медленно, осторожно, словно боясь спугнуть. Их завывающее бульканье переходило в какое-то утробное мурлыканье, от которого сначала стало жутко, а потом я словно провалился в мутный, тягучий транс. Я понял, что они не будут меня убивать. Они пели песню, долгую брачную песню для меня.

— Жертва, — услышал я голос вождя. — Ты станешь жертва теперь. Так будет лучше тебе.

Я видел, как одна из самок палача подошла совсем близко ко мне, навалилась склизким, гладким брюхом мне на грудь и влила мне из челюстей бирюзовую крупнистую жижу, от которой онемел язык. Как я потом осознал, это был толчёный порошок из скорлупы муравейника, от него сразу прошла боль и появилось дикое желание — оплодотворить, дать новую жизнь этой странной, жуткой стае существ. Словно в трансе, я видел, как секиры самок касаются моих ног, но почти не чувствовал боли, видел, как меня освобождают от одежды, как одна за другой самки садятся на моё естество, я чувствовал жар, похоть, ужас, стыд, злость… Они кормили меня, лелеяли меня, и так изо дня в день. Я чувствовал, что начинаю меняться, не то в мыслях, не то телом, ощущая себя бесформенной студенистой массой из древних непристойных мультфильмов, с кучей шевелящихся и дающих жизнь отростков. И вот таким я лежу и сейчас в этой пещере, через меня сотнями проходят стаи чудовищных самок, проходят одиночки, которых приводит ворон-шаман, сидящий перед выходом из моей тюрьмы, и в лёгкие секунды просветления мой разум вспоминает всё произошедшее и диктует историю на мой коммуникатор в шлеме, не надеясь, что он доживёт до прихода спасателей, и что кто-нибудь услышит моё завещание.

Теперь мы знаем правду. На языке тьеллов, которых мы встретили, «раб» и «муж» — омонимы, созвучные слова. Самочки трёхногого палача обитают в северной части континента Ксанф, сбиваются в период размножения в стаи, нападают на зелёные муравейники и выедают их, оставляя полупрозрачные скорлупки. А самцы, бывшие когда-то людьми, разумными птицами, чёрт знает кем, лежат в укромных местах, обездвиженные, одурманенные, работая биологическими катализаторами их размножения. К сожалению, я не помню своего имени, чтобы оставить подпись, помню лишь, что я был человеком.

Люди, я не самец палача, не убивайте меня, если найдёте, я всё ещё человек!

Письмо покорителю Европы

Премьера рассказа в сети.

(мир рассказа «Урановые роллы»)

…Ты в очередной раз опаздываешь в школу и видишь яркую вспышку где-то за домом. Бежишь со двора на улицу, где окружающие люди достают мобильные и начинают снимать что-то на востоке.

— Бомбардировка! Ракета!

— Какая ракета, блин! Это метеорит!