Она прошла мимо меня, проведя по моему плечу грудью.

— Но зачем так много… компаньонов? Вы их что, солите?

— Вообще-то по законам нашей планеты Земля — заповедник. И здесь запрещён отлов. Мы — корсары. Мы работаем без…. удостоверения, без лицензии. У нас бедная компания. Как видишь, не хватает даже на запасы топлива. Мы мало живём, всего тридцать пять ваших лет. Мне девятнадцать, Зои — двадцать, Хелен — восемнадцать. Нашей четвёртой улетевшей соратнице — двадцать три.

— Получается, не было никакого бунта?

— Честно говоря, мы увлеклись и не рассчитали запасы. Пройдём, я покажу тебе кое-что.

Она взяла меня за руку и прошла в следующее помещение. Двое сестёр Ребекки сидели на мягком полу, вокруг были разбросаны фрукты и подушки — вполне земной формы.

— Садись, — предложила Ребекка и уселась на пол сама. — Мы посмотрели современные видеоролики в вашей компьютерной паутине и познали много новых человеческих развлечений.

Убедить меня решили? Да сейчас же, будто бы у них получится.

Я кивнул, взял с пола мандаринку, очистил и съел. Ребекка тем временем осторожным движением стянула с плеч комбинезон, потом разделась полностью. Соски оказались розового, почти фиолетового цвета. Зои и Хелен тоже разделись. У Зои было три груди, а волосы внизу живота рыжие. Затем пальцы девушек потянулись ко мне, стали водить по волосам, залезать под рубашку.

— У нас очень часто получается так, что вырастает три груди, — пояснила Ребекка, коснувшись моего уха. — Кстати, как мы поняли из видео, многие из вас предпочитают делать это втроём, это правда?

Рассказывать о различии обычных отношений от изображаемых в соответствующих роликах совсем не хотелось. Хоть мысленно я себя и осудил за это. Благо, никто не стал заставлять меня совершать свальный грех — для общения они просто выбрали самую красивую из троих. Я обнаружил, что на мне уже нет рубашки и зачем-то потрогал Зои за длинное заячье ухо. Зои восприняла это как приглашение, села рядом и настойчиво принялась заталкивать мне среднюю грудь в рот, положив две другие на плечи. Тела были горячие и немного скользкие — но не мерзко, по-инопланетному, скорее по-летнему, или как если бы делать это в бане. Пот оказался приятным на вкус, сладковатым, каким-то знакомым.

— Ещё мы можем выделять сок. Хочешь — апельсиновый, хочешь — морковный. Тебе приятно?

Я кивнул, и меня снова стиснули в объятиях. Вскоре я неожиданно понял, что сижу со спущенными штанами, у нас с ней происходит куда более тесный контакт цивилизаций, чем можно было предположить. В голове закрутилось многое — звёзды, бездонный космос, стартующие ракеты, разрывающиеся ядра атомов, превращающиеся в галактики. Таблица Менделеева…

Стоп. Это же у них тут, поди, холодный термояд. Я выплюнул инопланетную грудь. Если им подходят разные элементы, начиная с золота и заканчивая плутонием, то могут же подойти и другие, находящиеся между ними!

— Погоди, дорогая. Ты сказала, что нужно четыреста десять грамм ртути, сто грамм полония. А свинца вам сколько нужно?

Девушки переглянулись.

— Мы давно не летали на свинце, но четыреста грамм должно хватить. А у вас есть свинец? Мы думали, это редкий на Земле металл, судя по вашей сети, его месторождения уже исчерпаны.

— Дурынды вы ушастые! По интернету они нас изучили!

Нацепляю брошенный в коридоре тулуп, выскакиваю на мороз. Бегом на улицу, до гаража, где покоится старый полумёртвый жигуль со свинцовым аккумулятором. Чёртов замок, где же ключ! Свет прожекторов бьёт в глаза.

— Залп крылатыми ракетами через семь минут, вас приказано эвакуировать немеделенно! — орёт голос из рупора на бронетранспортёре.

Шипя, в меня летит шашка с каким-то газом.

Пустите! Они ещё могут улететь! Они могут… улететь…

7.

— Вот здесь у него росла груша, — рука Олеси указывает на большую яму в земле.

— Это вы выкопали?

— Нет, они же её сломали, видимо, когда упали. А когда улетали, захватили как-то с собой. Внутрь корабля всосали. Хорошо хоть сейчас разрешили снова на участке жить, а то…

— Как вы думаете, почему они не захватили вас вместе с ним?

Олеся отводит взгляд, видит кошку, отходит в сторону от камеры.

— Люська! Куда опять из дома выбежала! — возвращается в кадр уже с кошкой на руках. — Ладно — меня. Вот её почему он не взял, одну, сиротинушку, оставил. Сиротинушку, да, про тебя говорим. Ведь больше меня её любил… Питомицу свою. Может, ему запретили? Типа, из живых — только людей?

— Как вы думаете, он сейчас жив?