— Режим, — вздохнул Генрих и пожал Хансу руку.

— Но почему именно к ним? Ведь есть же еще и Корея, Латинская Америка, там тоже не все так плохо, как у нас.

Генрих пожал плечами.

— Я почти сразу решил ехать туда, сейчас даже и не помню почему.

— У меня сын там уже семью завел, — подключилась к разговору пожилая дама из очереди. На глазах у нее виднелись слезы радости. — Наконец-то мы сможем с ними общаться, ходить друг к другу в гости. Я двадцать лет, целых двадцать лет могла разговаривать с родными только раз в неделю.

Генрих погрустнел, вспомнив о своих родителях. Через восемь лет после клуба желание увидеть родных разгорелось с новой силой, и сейчас он знал, что после переезда обязательно найдет родителей, в какой бы точке свободного мира они не жили. Лишь бы живы были…

— Извините, вы последний за паспортами? — спросил звонкий женский голос за спиной, и Генрих, обернувшись, с удивлением обнаружил там девушку в серой куртке. Она улыбалась.

— Да. А как вас зовут?

* * *

— Рады? — спросила женщина, вручавшая паспорт. Ей было за сорок, но её прическа, одежда и макияж явно служили для того, чтобы привлечь внимание мужчин, а платье ярко контрастировало с безликими серо-деловыми костюмами горожанок. На территории посольства каждый чувствовал себя в безопасности. Будет ли так же в стране, куда он собирается уехать?

— Конечно рад! — воскликнул Генрих. Язык за последние три года он выучил почти в совершенстве. — Не представляете, как я вам благодарен.

— Вы не одни такие. Да, последний вопрос, господин Хартманн — вы ходили в «Восточный взгляд»?

— Да. Так это вы были организаторами? — догадался Генрих.

— Ну… разумеется, не совсем мы, иначе бы не миновать мирового скандала. Это была первая попытка организовать подобный клуб. По большому счёту, нам уже давно плевать на вашу страну. Все квалифицированные кадры мигрировали к нам ещё в первые годы после прихода к власти партии Зайнер. Единственное, что нам не хватает — это людей европеоидного типа.

Генрих кивнул:

— Я читал, что после объединения у вас какие-то демографические проблемы?

— Это не проблемы. А лишь дисбаланс по национальному признаку. Проблемы за океаном, у мирового правительства, устроившего тридцать лет назад в Центральной Европе весь этот эксперимент. После развала Евросоюза и появления нашего государства ей пришлось нелегко.

— Эксперимент? — переспросил Генрих.

— Это же очевидно, — улыбнулась сотрудница посольства. — Если вы хорошо знакомы с историей, — в чём я сомневаюсь, тут таких большинство — то можете знать, что в Америке и Канаде через десять лет после укрепления режима были запрещены однополые браки, ужесточено преследование педофилов, и так далее. Догадаться, почему это произошло, проследить связь сможет любой… Ладно, давайте не будем задерживать очередь, пусть заходит следующий.

Счастливый и немного ошарашенный Генрих вышел в коридор, подмигнув входящей девушке, и намеревался идти к выходу, но его остановил Ханс. Похоже, он дожидался Генриха.

— Погоди… Ты когда собираешься уезжать, не на этой неделе?

— Как только будут билеты, так сразу, а что?

— Просто послезавтра ежемесячный гей-парад, и у меня есть одна идея… Не новая и рискованная, конечно, два года назад за такое даже арестовывали парочку. Но мы же теперь с двойным гражданством, да тем более, такой страны. Нам почти ничего не угрожает… О, и вы, Катарина, подождите. — Ханс остановил девушку, выходящую из кабинета с паспортом. — Вы как раз сможете составить ему пару.

* * *

На бульваре Зайнер шел праздник. Колонны раскрашенных и переодетых в пышные платья юношей проходили мимо зрителей, наблюдавших за шествием. Подобные обязательные праздники надоели многим — и «правильным», и антисексуалам. Генрих вгляделся в зрителей — многие с кислыми лицами смотрели на однообразное, из года в год повторяющееся торжество.

«Лица мужского биологического пола» стояли на правой стороне, а «лица женского» на левой. Посещать подобные праздники часто обязывала корпоративная этика предприятий, а большинство антисексуалов ходили из-за боязни, что его посчитают «нетерпимым». Были известны случаи, когда по доносу за непосещение гей-парадов привлекали к ответственности. Однако в толпе находились и те, кто наблюдал за происходящим с явным удовольствием — и, к сожалению, их было большинство.

— Этот Мюль такой милашка, — сказал Генриху стоящий рядом «парень», показывая на кого-то с очередной платформы. — Такой симпатичный.

Нормы хорошего тона обязывали согласиться, но Генрих усмехнулся и сказал:

— А по-моему, он просто придурок, — и подмигнул Катарине, стоящей на противоположной, женской стороне бульвара.

Она смотрела на него. Место и время было заранее оговорено еще в посольстве, Генрих волновался, что она не придет, но все же они оба пришли, как и договаривались. Мимиходом он заметил еще двух девушек с противоположной стороны, которые не глядели на платформы, а высматривали кого-то среди мужчин. Генрих знал, что они с Катариной сегодня не одни — немного наклонившись назад, он заметил стоявшего в метрах пятнадцати Ханса, высматривающего кого-то в толпе напротив.