Оцепенение проходит. Я понимаю, что никакой сказки нет, а есть боевая операция. Вхожу в нужный режим. Вскакиваю с детского стульчика, хватаю припрятанный от мамы пулемёт. Бегу с ним в коридор, пытаясь поймать силуэты «бабушки» и «кота».

Поздно, слишком поздно. Гравилёт мелькает в окне.

Я глотаю слёзы, бью стекло на лестничной клетке и посылаю очередь в сторону гравилёта. Нет, яхонтовый мой, нет, мой милый маленький космодесантник Кузя-98, я не отдам тебя никому. И сдался мне этот чёрствый кирпич «Бородинского»…

ЗАРИСОВКИ. Табуированное лакомство жителей бункера

Вкусно пахнет, ой, что это, ам.

Посплю.

Хлоп по затылку.

— Ты съел мои крендельки?

Крендельки?! Надо соврать.

— Нет.

Быстрые, мягкие и пушистые шаги по кафелю бункера. Убегает, суетится. Конечно, вожаку сложнее всего. Реальность немилосердна ко всем нюхачам — тут тебе и нехватка еды, и вечная скука. Ещё бы — глупая, слепая реальность подземелья.

Тишина. Звуки в тишине — шебуршание фантиков, под которыми обычно спят. Шёпот и глухой шлепок по затылку, визглявый голос Лысого «Это не я!». Вот, правильно Лысый говорит, я так же скажу, если чего: «Это не я». И хоботом махну, вот так.

Пушистые шаги возвращаются, а с ними запах вожака и его гнева. А если узнает? Зря я скушал чужое.

Хлоп по затылку. Не сильно.

— Зачем ты съел мои крендельки?

— Это не я.

Поверил. Убегает. Нервничает вожак — ещё бы.

Ну и пусть. Посплю.

Ага, запах варёной хомячатины. Вскочить, бежать, бежать на запах!

В этом отсеке теплее, много шорохов. Чей-то хобот касается плеча. Тихий голос Ворсистого:

— Говорят, ты съел крендельки вожака. Зачем ты съел крендельки вожака?

— Я не ел этих крендельков.

От плитки идёт хорошее, приятное тепло. Стая шепчется, звонко хлопая ладошками по краям чана.

— Ты рад?

— Я рад.

— И я рад. А почему вожак не ест хомячатину?

Голос вожака:

— Мне грустно, мои крендельки кто-то съел.

Какой я, всё же, молодец. И крендельки съел, и хомячатину тоже теперь.

Писклявый голос кого-то из подростков:

— А я знаю, кто съел крендельки вожака!

Отбежал от чана, обошёл стаю, шлёп по затылку! Пусть молчит.

— Ай! Зачем ты съел крендельки вожака, Вертлявый?

Надо соврать.

— Это не я, я не ел этих вкусных чёрствых слоёных крендельков вожака!

Ой, кажется, проговорился. Вожак спрашивает:

— А откуда ты знаешь, какие они?

— Ну, так это… Лысый рассказал!

Ай да я, ай да Вертлявый! Какой же я хитрец, как умён.

— Не верю!

Как? Почему не верит? Я же всё верно соврал?

— Это ты съел крендельки вожака… Дайте мне повязку с его глаз, теперь он вожак.

Хоботы касаются меня.

— Нет!

Я не хочу лишаться темноты! Не хочу видеть эту слепую реальность!

ЗАРИСОВКИ. Пошли меня в баню

— Пошли меня в баню, — просит она.

— Иди в баню.

Их ботиночки ступают по каменистой тропе, впереди виднеются горы, полные сапфиров. В этой реальности они — маленькие зеленые мохнатые инопланетяне, заблудившиеся на негостеприимной планете.

Тысячечленистонооогий злобоедрораптотолааазмус ыпрыгивает на тропу. Он уже сто седьмой по счету. Пыщ-пыщ, говорят их бластеры, но этого мало, хитин крепок. Пыщ-дыдыдыщ, пуляют они еще, но не, нифига, быздыуууфщык-БУМ говорит рокет-лаунчер, и расфердыщнутые щупальца тысячечленистонооогогооо злобоедрораптотолааазмусааа разлетелись по тропе, окатив главных героев, как и положено, водопадом дурно пахнущей фиолетовой слизи.

Вытерли лица, продолжили путь.

— Пошли меня в баню, — снова просит она.

— Иди в баню.

— Нет, ты просишь без души, — она кокетливо оборачивается. — Признайся, ты просто не умеешь посылать в баню!

— Иди в баню!

— Уже лучше, но… — в этот миг на тропе появился уже сто семьдесят девятый по счету огрооомнобрюхоинсектовииидный жаднокракеноктулхуоооид.

Пубубуум — сказал пулемет, пули вырвали клоки плоти из брюха огромнобрюхоинсектовидного жаднокракеноктулхуоида, но огромнобрюхоинсектовидный жаднокракеноктулхуоид продолжил двигаться на них, тогда она сорвала с плеча связку гранат, бросила в огромнобрюхоинсектовидного жаднокракеноктулхуоида, БАМБАМБАМБААМ, и огромнобрюхоинсектовидный жаднокракеноктулхуоид расфердыщнулся по тропе, ровно как и тысячечленистоооногий злобоедрораптотолааазмус парой игровых минут назад.

— … но все равно недостаточно убедительно, нет. Помню, у меня был парень, так вот он…

— Иди в БАНЮ!

Ещё один тысячечленистонооогий злобоедрораптотолааазмус — тыдыыщ буум баах, можно продолжить диалог.

— Ещё разок?

— ИДИ в баню!

— Во-от, куда лучше! Смотри!

Теперь на тропу запрыгнули с двух разных сторон: позади него еще один, юбилейный сто восьмидесятый огрооомнобрюхоинсектовииидный жаднокракеноктулхуоооид, а позади нее — тысячечленистоооногий злобоедрораптотолааазмус, как вы и правильно посчитали, сто девятый.