Вождь племени, прикорнувший под навесом, вскочил, протёр глаза и посмотрел на внука.

— Ты где был? Я хотел послать Чёрного Краба искать тебя.

— Я ходил с Твёрдым Камнем на север! Там, за поворотом, за морем — холмы!

Испуганные женщины бросили свои дела и прислушались к разговору.

— Их нет! — нахмурился Рваное Ухо. — Что случилось с Твёрдым Камнем? Зачем ты пошёл за ним!

— Там есть земля, я видел! — воскликнул мальчишка.

Вождь дал ему подзатыльник.

— Ты врёшь! — сказал вождь. — Мои предки жили здесь, я живу здесь, твои и мои потомки будут жить здесь. В этом мире нет ничего, кроме леса, берега и моря. Есть люди, много людей. Есть звери, птицы и рыбы, много птиц, зверей, рыб. Но есть только одно небо. Одно солнце и одна луна. Одно море. И есть только один берег.

— Они есть… — сказал ребёнок, всхлипнув. — Я сам видел. И Твёрдый Камень видел!

— Что с ним? — вспомнил вождь.

— Он пошёл навстречу горам в море, вброд по морскому дну. Но вдруг что-то случилось, и стал тонуть. Я побоялся идти за ним, и не смог его спасти.

— Твёрдый Камень утонул?! — воскликнул вождь, а женщины племени зарыдали.

— Его тело вынесло на отмель… — ответил Золотой волос.

Вождь сел под навес. Им овладевали противоречивые чувства. С одной стороны, глупец сам ослушался отца, направившись к берегу, которого нет. Рваное Ухо не любил Твёрдого Камня — из трёх сыновей он был самым упрямым и непокорным. С другой стороны, он потерял младшего сына, мужчину, члена своего рода.

— Ты врёшь! — повторил он, и намеривался было снова ударить внука, но старика остановила мать мальчика, Желтый Цветок.

— Ребёнку незачем врать. Надо пойти за телом, на север.

Рваное Ухо нахмурился, затем, после некоторого раздумья, ответил:

— Да, мы пойдём на север. Мы пойдём за телом Твёрдого Камня и увидим, что другого берега нет.

* * *

— С возвращением из темноты тебя, отец. Как ощущения? Как твои органы чувств?

Старший моллюск перевернулся на спину и попытался вытянутыми щупальцами достать до противоположной стенки наблюдательного пузыря. Не смог. Стареет.

— Несомненно, я бодр и рад возвращению к дежурству, мой сын. Что нового произошло за эти годы на нашей земле?

— Ничего особенно, отец. Произошло два сильных извержения вулкана, практически полностью уничтожившие популяцию слаборазвитых прямоходящих вон на тех экваториальных островах.

— Эти волосатые существа всё равно не были нужны. Что нового о темнокожих с южного континента? Они перешли пролив? Контакт видов состоялся?

— О, отец… То племя южного вида как раз готовится к переходу через пролив, но когда они встретят северную расу, никто не знает. Среди них встречаются столь странные, своенравные индивиды, что удивляешься, как они ещё не вымерли. Как быть дальше — решать не мне, я же отправлюсь спать, в темноту, в уютное чрево охлаждателя.

— Пусть будет мягким и скользким твой путь в темноту, мой сын, — старик пожелал сыну спокойной ночи и вперил свои глазные стебельки в студень тепловизора.

* * *

Золотой Волос ждал этого момента долгие годы. После похорон он обратился к племени:

— Дети мои! Чёрный Краб, мой отец, был вождём племени двенадцать лет. Я помню и его отца. Рваное Ухо думал сперва, что второго берега нет. Когда он увидел второй берег, дед сказал, что, хоть мы и видим берег, но его всё равно нет. Дед погиб, когда мне было семь. Чёрный Краб верил своему отцу и наложил табу на плаванье к тому берегу. Он мёртв сейчас. Сейчас нас стало больше, мы люди двух родов, не одного. И сейчас пора отменить запрет. Мы отправимся на тот берег!

— Но вдруг там живут звери, которых нам не победить? — спросила сына старуха Желтый Цветок. — Легенды говорят нам о зелёных чудовищах с пастью в два локтя. Легенды говорят о птицах ростом больше человека. Вдруг там есть кто-то, кто опасен нам?

— Не надо бояться неизвестных нам зверей! — воскликнул вождь. — Их нет! А нас дважды по двадцать. Мы свяжем плоты. Мы возьмём копья. Мы переплывём море, и будем жить на новой земле.

* * *

Старый координатор, упёршись пупырчатым телом о выступы-насесты наблюдательного пузыря, думал о вечном.

«Планеты движутся по своим орбитам, рождаются и умирают звёзды, погибают разумные виды, а жизнь течёт, и ничего не меняется. Надо же, если перевести срок моей жизни на местные года, мне будет сорок тысяч лет. И большую часть жизни я провёл в экспедиции… Да. Как быстро пробежали тысячелетия».

Космический моллюск побелел, глазные стебельки начали втягиваться в его студенистое тело. Но старик не дал сну побороть себя.