— Значит, ваша группа сумела заставить образец выполнять моторные функции от воздействия сократительного белка…

— Простого актина, — подтвердил проф.

— И актомиозин там присутствует для процесса гидролиза АТФ? — вновь задал уточняющий вопрос.

— Да! Только вот основной мышечной ткани…

— Миозина, который и должен реагировать на продуцирование АТФ, — напоминал в слух форму процесса.

— … нет. Да! — запнулся мужчина, — то есть всё верно, вместо миозина присутствует небелковое соединение, которое тоже умеет реагировать на отщепление остатков фосфорной кислоты.

— Охренеть, а как вы вообще это поняли?

Меня описанная картина впечатляла.

— Удивительно, но мы просто добавили туда воды с растворёнными молекулами гликогена.

— Полисахарида всыпали?

— Да, мои коллеги исследовали структуру под микроскопом и один из учёных заметил, что форма очень структурирована и содержит пустые места для чего-то. Так как по форме сама структура очень напоминала мышечную ткань, то попробовали добавить энергетического запаса. Он начал встраиваться, и началась целая череда химических процессов. Тогда меня и пригласили.

— Это выглядит так, словно ваш объект исследований пребывал в консервации.

Гер Штильнец от моего предположения замер на месте, как готовый к прыжку самец льва на охоте.

— Галактион! Это гениально!

— Да ладно, я от балды ляпнул.

— И всё равно! — уже горел идеей Ганс, — ты должен на это взглянуть.

— Давай взглянем, всё равно уже пришли.

В процессе разговора я проводил увлечённого коллегу до места его работы, нам оставалось только войти в рабочую зону. Это мы и проделали. Так как тема исследования была сильно переплетена с инженерной частью, то помещение на мою сухую лабораторию не походило. Это была смесь мокрой лаборатории с приборами для синтеза ряда быстропроизводимых веществ, мастерской с электроприборами и рабочей зоны со столами и маркерными досками.

Здесь присутствовал рабочий беспорядок. В одном углу даже была сложена куча каких-то запчастей.

В центре всего этого безобразия был рабочий стенд с малой частью исследуемого объекта — предполагаемой мышечной тканью.

— Поднимай на пару тысячных ампера в секунду, будем следить за реакцией, — увлеченно командовал процессом изучения реакции артефакта на ток один из интересантов.

— Вы уже испытываете электропроводимость? — восхитился сопровождаемый мною профессор.

— Да! И она не просто положительная, а показательно положительная. И заряда требуется чуть больше, чем передаёт нервная ткань.

— На порядок больше, — начал спорить другой.

— Да у нас потери большие, мы же просто долбим кусок ткани током.

В процесс вмешиваться я не стал, но просидел с командой до конца испытаний — около получаса, а потом уже мне похвалились своими промежуточными достижениями и догадками. Всё, как и рассказывал Ганс Штильнец, только ещё добавился второй механизм сокращения — напрямую от электрического импульса.

Группа была очень воодушевлена, но я понимал, что их находки подразумевают длительный поиск ответов, потому что изучают они не рабочий процесс, который многократно повторяется, а маленькую частичку пазла.

Просидели мы долго, я в результате охладил свой пыл. Дошло до того, что отсоединился от основной группы и полез ковыряться в куче хлама. Это моё археологическое прошлое заговорило, когда был в первой группе учёных исследователей упавшего космического корабля.

— Ребят, а что это у вас?

— Это какая-то приблуда с корабля, мы пробовали её заливать водой с разными сахарами, но никакой реакции, только один из блоков испортили, осталось ещё два.

— Зачем вам она?

— Нам дали часть артефактов, мы изучали, нашли текущий рабочий образец, им и занялись, а это валяется остатком.

— Охренеть, — только и удивился.

Я нашёл колбу размером с кулак, похожую на стеклянную банку, только ударопрочную, иначе в такой куче она бы давно развалилась. Поверхность была тёмная, почти не пропускавшая свет, потому увидеть внутренности было проблематично. С одной стороны колба имела что-то вроде разъёма, совершенно непонятного мне фактора.

— А как вы заливали раствор?

— У неё одна сторона открывается, там надо аккуратно пинцетом сработать на фиксаторы. Мы узнали из документации общей инженерной по кораблю, это у них универсальный зажим, один из.

— Прикольно, надо будет почитать. А можно эту штуку у вас временно позаимствовать? Хочу красивые фотки сделать с безделушкой иномирной.

— Ээээ…

Видно было, что ребятам тупо лень возиться и немного жалко, хотя вообще не нужна была сейчас эта деталь.

— Ви, оформи протокол передачи исследуемых объектов.

— В процессе, — подтвердила ассистент.

— Так-то можно, да…

Тащить в лабораторию всякую непонятную хрень — вещь опасная. В теории. На практике любой артефакт, попадающий в наш исследовательский центр, проходит целый ряд проверок на летальность от различных воздействий прежде, чем будет признан безопасным, умеренно опасным, или опасным для взаимодействия. В зависимости от класса перевозка и место назначения разнятся.