Амаев смотрит на меня скорее снисходительно, немного склонив голову набок.

— Иман, я сообщила тебе об этом, потому что ты так же, как и Кирилл, имеешь право знать, — беру в руки кружку и нервно допиваю остывший час, чтобы промочить горло.

— Так твой бывший муж в курсе беременности? — Иман выгибает бровь.

— Да.

— И как он отреагировал? — спрашивает с интересом.

— Он был шокирован и, очевидно, до сих пор не может прийти в себя.

Прошло уже несколько дней, а от Кира ни слуху не духу. Значит, я могу сделать вывод, что мой муж отказался принимать участие во всей этой ситуации.

— В общем, Иман, я также хотела сказать тебе, что не претендую ни на что, и я пойму, если прямо сейчас ты уйдешь и я больше никогда тебя не увижу.

Мужчина постукивает по столу указательным пальцем, не отрывая взгляда от меня.

— Твой муж — слабак, — выдает неожиданно резкое.

Интуитивно мне хочется защитить Кира. Да, он мог бы уже объявиться, чтобы просто поговорить но мной. Но его тоже можно понять — десять бездетных лет и, черт возьми, мне ли не знать, как он жаждал этого, как был одержим ребенком. И вот я переспала с другим и тут же забеременела.

Какова вероятность того, что это ребенок Кира?

Мой муж. Мой бывший муж не слабак. Он человек, которому сначала вложили в руки мечту, а после отобрали ее.

— Не надо так говорить о нем, — прочищаю горло и поднимаю на Имана тяжелый взгляд.

— Прости, — тут же сдается он и поднимает руки. — Ксюша, если ты беременна от меня, я хочу, чтобы этот ребенок рос рядом со мной.

— Ты хочешь отобрать моего ребенка? — кровь отливает от лица, и моментально начинает кружиться голова.

Иман тут же, видимо увидев выражение моего лица, пересаживается ближе и протягивает стакан с водой.

— Я просто не так выразился, — на его лице мягкая улыбка.

Я жадно пью воду, а Иман тем временем продолжает:

— Никто не собирается отбирать у тебя ребенка, за кого ты меня принимаешь? Я имел в виду другое: я бы хотел стать с тобой ближе. А еще я бы хотел, чтобы наш ребенок рос в полноценной семье. Если ты понимаешь, о чем я.

— Ты предлагаешь мне стать твоей женой? — хмурюсь.

— Верно, — Иман кивает с легкой улыбкой на лице.

Я порываюсь спросить, что будет, если отец ребенка Кирилл. Но подтекст читается ясно. Воспитывать чужого ребенка Иман не будет.

— Я против. — Глаза бегают по залу ресторана, я начинаю нервничать. — Все это слишком быстро. Черт, я же только развелась! Да и непонятно, чей это ребенок.

— Мы не будем спешить или вредить тебе или ребенку, — говорит спокойно и наконец берет мою ледяную руку в свою горячую, гладит пальцами по костяшкам, успокаивает. — Для начала давай разберемся с отцовством. У моего друга есть клиника с первоклассными специалистами. Завтра я позвоню ему и узнаю, как можно определить отцовство до рождения ребенка.

— Я не хочу, чтобы живот мне протыкали иглой, — машинально перехватываю живот обеими руками, защищая.

Иман замечает мое движение и аккуратно кладет свою руку поверх моей на живот. От этого жеста мне становится спокойнее, и я расслабляюсь.

— Не нервничай, Ксюша, — снова спокойная улыбка. — Не хочешь — значит, мы не будем этого делать. Насколько я знаю, есть другой способ, неинвазивный, с помощью крови матери.

— На такое я согласна, — отвечаю тут же.

— Ты доверяешь мне заняться этим? Я бы очень хотел как можно скорее узнать, чей это ребенок, — улыбается широко. — Всегда мечтал о сыне.

— Хорошо, Иман, тогда так и поступим.

Мы остаемся в ресторане. Мужчина расспрашивает меня о моем состоянии, интересуется, нужно ли мне что-то. Сам рассказывает о том, как давно мечтает о сыне и очень бы хотел, чтобы этот ребенок был его и чтобы это был мальчик.

Обратно едем в молчании, мне неловко обсуждать свою беременность при водителе.

Иман провожает меня до квартиры, помогает занести цветы внутрь, хотя мне очень бы хотелось выкинуть к чертям этот букет — он слишком сильно пахнет.

Амаев быстро раскланивается и уезжает, а я тут же уношу цветы на балкон, потому что запах невыносим.

Принимаю душ и ложусь спать, по уши накрываясь одеялом. Несколько раз проверяю телефон — а вдруг звонил Кир. Но от него ни слуху ни духу, и я зарываюсь лицом в подушку, которая тут же впитывает мои слезы.

Вот и вся твоя любовь, Кирилл.

Кирилл

— Ну, как вы сегодня себя чувствуете? — спрашивает врач.