Шрифт:
Как он все продумал. Предугадал и прощупал все пути, перестраховался.
— Ну что ты так смотришь на меня? — спрашивает с теплотой.
— Поражаюсь тому, какой ты прошаренный гад, — усмехаюсь, замахиваюсь и шлепаю несильно ладошкой ему по груди.
Он перехватывает мою руку и тянет к себе, целует запястье.
— Ты даже не представляешь, как я соскучился по тебе, — произносит с болью в голосе.
И снова кладет руку мне на живот. И снова неосознанно. Просто собственнический жест.
Мне дико хочется уехать отсюда. Подальше. И никогда не возвращаться. Хочется поделиться с Киром радостью: он станет папой.
Но среди чужих людей и суровых мужчин делать это нет желания. Наверное, я жадная, но я надеюсь увидеть настоящие эмоции Кира. А он откроется, только если никого не будет рядом.
Объявляют, что наш самолет готов. Мы немного нервно, но все же спешно идем к нему. Рассаживаемся, я пью воду.
Успокаиваюсь только когда железная птица расправляет крылья высоко над морем.
Глава 47
Ксюша
Кир берет меня за руку и ведет вглубь квартиры. У него просторная евродвушка. Все оформлено в светлых тонах, не обжито, но здесь достаточно уютно. Как чистый лист.
— Это твоя квартира? — спрашиваю его.
Кирилл бросает рюкзаки на пол и становится за моей спиной, кладет руки мне на талию и подталкивает вперед.
— Да. Купил ее после того, как продал нашу, семейную. Тут, конечно, мало места. Но мне не нужно было много, когда выбирал. Наоборот, хотелось чего-то поменьше, потому что в просторных апартаментах острее ощущалось одиночество.
Он щелкает выключателем, и свет загорается по всему периметру гостиной.
Оглядываю пространство и замираю, каменею изнутри.
А квартира-то не такая уж и необжитая…
Вон женский шарфик. А там платье в чехле висит. Цветы в горшках расставлены на подоконниках.
Шумно сглатываю.
Кирилл тут же становится передо мной. Берет мое лицо в свои руки и спрашивает с тревогой:
— Что случилось? Тебе плохо? — кладет руки мне на живот. — Ребенок? Что, Ксюша?!
— Ты жил тут с другой женщиной? — спрашиваю не своим голосом.
— Что? — он оглядывается и замечает то, что привлекло мое внимание. — Ты неправильно поняла. Это твои вещи.
Выгибаю бровь:
— Ты думаешь, я не бы не узнала своего платья или шарфа?
Он тяжело вздыхает:
— Ну… наверное, они еще не совсем твои, но… я купил их для тебя.
Отходит в сторону и протягивает мне белую коробку с наушниками.
— Твои сломались, а я купил новые.
Потом поднимает другую коробочку, открывает ее. Достает браслет, надевает его на меня, как на куклу.
— А это твой браслет. Вот тут, посмотри, — поднимает мою руку и звякает изящными подвесками: — Видишь эти штуки?.. Господи, как они называются?
— Шармы, — подсказываю севшим голосом.
— Точно. Вот, смотри: буквы «К» и «О». Ксения Оболевская.
Отходит в сторону и отодвигает занавеску, за которой стоят в ряд пять горшков с одинаковыми цветками.
— Я не помню, как они называются, — разводит руки в разводит руками. — Продавец сказала, что это для женского счастья. Я помню, ты постоянно нервничала, что у тебя умирает этот цветок. Вот я и купил с запасом. Чтобы уж наверняка.
Сглатываю огромный ком боли и недоверия.
— Не веришь мне? — спрашивает устало.
— Верю, — отвечаю тихо, не отводя взгляда от цветов в горшках. — Просто все это так странно… попахивает…
— Сталкерством? — подсказывает Кир.
— Одержимостью, — нервно усмехаюсь.
— Так и я нездоров, Ксюша, — понимая, что ситуация разрешилась, он улыбается, подходит ко мне и становится напротив. — Я хреново умею говорить красивые слова. Наверное, сейчас нужно сказать что-то до ужаса романтичное, чтобы ты поняла, что я не могу дышать без тебя. Но у меня, скорее всего, вряд ли получится сделать это правильно. Я люблю тебя, Ксюша. И больше никуда не отпущу, даже если ты будешь умолять меня об этом. Отпустил уже один раз. Хватит, — выставляет вперед руку, не давая мне сказать и слова. — И не вздумай мне больше говорить что-то о свободе. Нахер ее, она ни мне, ни тебе не нужна. Мое престарелое сердце не выдержит подобных переживаний о тебе и ребенке еще раз. Так что все, детка. Побегали, и хватит. — Раскрывает руки для объятий: — А теперь иди к папочке.
И улыбается. Искренне, открыто. Немного пугается того, что я не лечу в его объятия сломя голову. Но еще нельзя. Я так не могу, пока…
— Это твой ребенок, Кирилл, — произношу твердо.
Кир моргает несколько раз, его руки падают. И, пока он не надумал себе ничего, объясняю:
— Я была пьяна и не помнила ничего, но проснулась в доме Имана. Голая. Он убедил меня, что между нами был секс, — признаваться в этом тяжело, но правда должна прозвучать. — Между нами никогда не было полового контакта. Он сам признался в этом, а я… чувствовала, что чужой он. Даже когда просто за руку брал меня, я дергалась.