Суд над Людовиком XVI

Тогда же в ответ на упреки своих коллег-депутатов (любопытно, что из 8 земляков Жозефа 5 голосовали против казни короля) Фуше сказал: «Я в самом деле хотел спасти Людовика XVI… но представители (департамента) Нижняя Луара получили из Нанта ужасные угрозы; «народ, — гласило одно из посланий, — намерен истребить их имущество и, вероятно, дойдет до последних эксцессов относительно семей депутатов, которые не будут голосовать за смерть (короля)». В качестве последнего «аргумента» в защиту своего решения он привел следующий: «… моя жена, — заявил Жозеф, — сказала… что я не могу подвергать жизнь моих и ее родственников опасности вместо того, чтобы пожертвовать своим личным мнением»{80}.

На заседании Конвента Фуше разражается бурными проклятьями в адрес «коварного Капета»: «Преступления тирана, — восклицает он, — раскрыли всем глаза и наполнили все сердца негодованием… Если его (Людовика XVI) голова не падет вскоре под мечом правосудия, разбойники и убийцы смогут ходить с поднятой головой…»{81}.

«21 января 1793 г. Людовик взошел на эшафот, сооруженный на площади Революции… До последнего мгновения он сохранял достоинство и самообладание, которых гак не хватало ему в политической деятельности. Перед самой смертью он, обращаясь к собравшейся толпе, воскликнул: «Французы! Я умираю безвинно и молю Бога, чтобы моя кровь не пала на мой народ»{82}.

Казнь Людовика XVI

События, последовавшие за казнью короля, неопровержимо свидетельствовали о том, что Бог не внял мольбам потомка Святого Людовика…

Гражданская война во Франции из угрозы стала реальностью.

9 марта 1793 г. Конвент решает направить своих представителей (комиссаров) в различные департаменты Франции для «того, чтобы сообщить согражданам о новых опасностях, которые угрожают стране, и собрать достаточные силы для отражения неприятеля»{83}. В длинном списке комиссаров Конвента из 82-х фамилий, зачитанном Жюльеном из Тулузы, 53-й по счету значится фамилия Фуше{84}. Гражданин Жозеф Фуше становится одним из комиссаров миссии в департаменте Нижней Луары и Майенна. По словам Мадлена: «Миссия (Фуше) была чрезвычайно простой и предельно ясной: Вандея взбунтовалась «во имя Бога и короля» против Республики. Нанту угрожал Ка-телино со «своими малыми»… Фуше следовало «организовать оборону города и отстоять область от «разбойников»{85}. Это было единственной целью миссии, возложенной на Фуше.

Задача, выпавшая на долю Фуше, не из легких: провинции охвачены брожением, на дорогах орудуют банды роялистов. В самом Нанте зажиточная часть граждан считает, что революция совершила все что следовало и осуждает чрезмерное влияние парижской «черни» на государственные дела.

Не без труда Жозефу удается добраться до родного Нанта. Уже по дороге к месту назначения он бомбардирует Конвент письмами с требованием направить к нему военных советников и ружья. Прибыв в Нант в конце марта, Фуше организует батальон в 800 человек, тем самым восстановив прямое сообщение между Парижем и Нантом. К числу мероприятий, которым «представитель народа» придает особое значение, относится улучшение боевой подготовки отрядов Национальной гвардии. По его требованию военные занятия ополченцев проходят каждый день. Видимо, для того, чтобы граждан ничто не отвлекало от военных экзерциций, Фуше распоряжается закрыть местные театры. Одновременно он устанавливает плату несущим постоянную гарнизонную службу в размере 20 су в день, а для тех, кто служит за городом: пехотинцу — 25 су вдень, кавалеристу, соответственно — 35 су. Не рассчитывая только на своих земляков, Фуше продолжает требовать помощь из центра: «настоятельно необходимо, — извещает он Конвент, — чтобы вы распорядились о направлении войск… Вы можете положиться на мужество национальных гвардейцев Нанта; они полны отваги; но им недостает вождей, знающих военное дело{86}. Кроме того, Фуше не забывает и о революционной пропаганде, рассылая жителям департамента патетические воззвания. Он призывает их «действовать, идти к победе, или ждать близ своего очага всех мук бесчестья и смерти»{87}. Возвышенная декламация самого Фуше, видимо, только забавляла. Позднее он иронически и не без презрения к поверившим пропаганде простакам-патриотам характеризовал ее как «банальные фразы в духе времени…»{88}. Уже в эти мартовские дни в деятельности Фуше проявились две чрезвычайно ярко выраженные черты: во-первых, способность принимать быстрые, жесткие решения; во-вторых, умение говорить с массами, используя для этого демагогические приемы, беззастенчиво «нападая» на богатых и священников. Когда Фуше спрашивают, могут ли пленные мятежники, доставленные в военный суд, иметь защитников, он отвечает отказом. Ссылаясь на закон 19 марта 1793 г., представитель народа поясняет: «Дух этого закона состоит в том, чтобы избавиться от формальностей и ускорить наказание. Народ жалуется на отсрочку правосудия; интересы общественного блага, самой человечности, требуют, чтобы оно было скорым и суровым»{89}. Представителям народного общества в Сен-Винсенте Фуше рекомендует «хорошенько присматривать за богатыми, купцами и монополистами, корыстолюбцами, священниками, аристократами, теми подозрительными, которые именуют себя умеренными. Немедленно разоблачайте их во имя правосудия! Республиканец ни в чем не нуждается, кроме железа, хлеба и сорока монет в год…»{90}.

Образ «идеального санкюлота»[17], нарисованный Фуше, настолько хорош, что ровно год спустя, выступая с докладом в Конвенте, «тень» Неподкупного — Кутон — произносит слова, весьма созвучные сентенциям комиссара Фуше:

«О, сколь безрассудны люди! — восклицает он. — Что нужно им для жизни и счастья? Несколько унций пищи в день, радость творить добро и сознание того, что совесть чиста — вот и все»{91}.

С появлением в начале апреля 1793 г. в Нанте регулярных войск генерала Бейссера опасность, нависшая над городом, была снята. 12 апреля Фуше издал прокламацию, в которой пообещал 6 тысяч ливров тому, кто выдаст вожаков восстания. Одновременно проконсул гарантировал амнистию тем из мятежников, кто в течение 24-х часов сложит оружие. Особого результата прокламация, однако, не дала.

В начале мая 1793 г., пробыв в миссии два месяца, Фуше возвратился в Париж. Здесь он вновь активно участвует в работе комитета по народному образованию и даже успевает опубликовать «Рассуждение о народном воспитании», почти полностью посвященное вопросам борьбы с религией и церковью, точнее с влиянием церкви на школу. Он требует прекращения содержания служителей культа на государственный счет и решительной антирелигиозной пропаганды. «Национальный Конвент, — заявляет Фуше, — не должен признавать иной религии, кроме религии морали, иного культа, кроме культа отечества, иного догмата, кроме догмата народного суверенитета… Итак, как политика, так и философия предписывают нам как можно скорее заменить старые предрассудки и вековые заблуждения установлениями, достойными великого народа, уроками, которые упрочат и разовьют его способности, гражданскими праздниками, отправляемыми… с теми простыми, гордыми и республиканскими обрядами, которые трогают и возвышают душу…»{92}.

У Фуше находится время порассуждать о достоинствах светского образования, но хватает ли его на участие в последнем «раунде» борьбы монтаньяров и Жиронды? На этот вопрос нельзя ответить, ибо ничего не известно о поведении Фуше в событиях 31 мая — 2 июня 1793 г., приведших к падению Жиронды. Как всегда, в решающий момент он исчезает из поля зрения не только историков, но и своих современников. Объясняя в мемуарах причину своего «разрыва» с Жирондой, Фуше уверяет, что к этому его привело чувство патриотизма. Жирондисты, по его мнению, своей политикой провоцировали «федерализацию» Франции, противопоставляя провинцию Парижу{93}, он же был, естественно, сторонником «единой и неделимой Республики».

В результате восстания 31 мая — 2 июня 1793 г. Жиронда раздавлена, якобинцы торжествуют{94}. Для Жозефа пришло время вспомнить о «дорогом друге» Максимилиане, но тот не склонен возобновлять знакомство. На смену дружбе между двумя старыми приятелями приходит отчужденность, постепенно перешедшая в острую враждебность{95}. О причинах этой странной метаморфозы можно только гадать. В мемуарах Фуше есть, правда, «объяснение» внезапной перемены в отношениях двух друзей. Жозеф рассказывает, как однажды, во время обеда у него дома, Робеспьер обрушился с резкими нападками на жирондистов, и в частности на Верньо, который там также присутствовал. Хозяин дома попытался урезонить не в меру пылкого гостя. Робеспьер, возмущенный заступничеством Фуше, ушел и с тех пор «затаил враждебность» против Жозефа{96}. Вряд ли, однако, этот рассказ соответствует действительности.