Я встаю перед ней, мое лицо пристально смотрело на меня из до блеска протертой стеклянной рамы.

— Ты мог бы стать моделью, — произнесла Мари, раскинувшись на своей кровати королевских размеров, уютно расположившаяся на персидском шелке. — С этими проколами, золотыми «иди-ка, отымей меня» глазами, темными взъерошенными волосами и дивной линией подбородка, ты, должно быть, обвел вокруг своего пальчика множество девиц. Само твое присутствие привлекает внимание, а ты даже не осознаешь этого.

Я и прежде такое слышал, но особо-то и не понимаю этого. Мне, несомненно, офигеть как нравится контролировать ситуацию, но я не очень-то смахиваю на Принца Очаровашку. Кажется, это не имеет значения.

— Зачем мне тратить время на молоденьких, когда я могу трахнуть настоящую женщину? — признался я, неспешно обматывая шелковый галстук — тот самый, на котором настояла Мари, — вокруг своего запястья, стоя у изножья кровать. — Мы неспроста встретились на фермерском рынке.

Она не знала, что настоящая причина заключалась в том, что на этом фермерском рынке я выискивал подобных ей: богатеньких и влиятельных женщин, которые являются моим счастливым билетом — ненамеренный каламбур3 — отсюда.

Встреча наша не была судьбоносной. Она была возможностью, и я воспользовался ею, как проделывал аналогичное в течение долгого времени.

Воровство помогло мне выжить. Оно даровало жизнь демонам в моей голове, но демоны, они задерживаются, и рано или поздно они насовсем поглотят меня; вот почему мне нужно вытащить отсюда себя и свою маму.

Нас всего двое. Без понятия кто мой отец. И я смирился с этим фактом.

Он наобещал ей золотых гор, однако после себя оставил громадную пустоту, которую она пыталась заполнить любым бухлом или наркотиками, которые могла откопать.

Она принаряжается, глядя в окно, веря: сегодня наступит тот день, когда он нагрянет, спасая нас от ада. Но никто не появится. Такого никогда не произойдет. Только мы сможем спасти самих себя.

— Ты собираешься трахнуть меня сейчас? — промурлыкала Мари мне на ухо, пока я привязывал ее запястья к изголовью кровати.

— Ага, Мари, собираюсь, — с уверенностью заявил я.

Вне зависимости от того, что я использовал ее, а она — меня, я зацениваю красоту, где бы я ее ни увидел, и я не скоро забуду образ Мари Вандербильт, привязанной к кровати с балдахином, пока я трахал ее до бесчувствия.

С осторожностью снимая со стены стеклянную раму и отцепляя подложку, я тихо опускаю раму на деревянный кухонный стол. Когда я кладу руки на пергамент, я резко выдыхаю.

Вот что меня заводит.

Бережно вынимая картину, я аккуратно сворачиваю ее и достаю из рюкзака полароидный снимок своего члена. Облизываю снимок с обратной стороны и прижимаю его так, чтобы он расположился прямо в центре рамки с миленьким пустым пространством вокруг него.

Как только он оказывается на стене, я отступаю назад, наклоняя голову в сторону с кривой ухмылкой.

Поцелуй шеф-повара.

Хотя, не уверен, что Мари заценит этот сувенирчик. Но я бы убил за возможность увидеть, как она будет объясняться, выпутываться из этой ситуации. Зато у меня не возникнет никаких трений с объяснением, почему на кухонной стене висит член.

Все дело в нестандартном мышлении — вполне себе намеренный каламбур4.

Я хорош в своем деле, поскольку внимателен. Многие слушают, ожидая, когда наступит их очередь говорить, но не я. Я прислушиваюсь и учусь, как и положено умному грабителю. Единственный способ, который я знаю для того, чтобы выжить.

Женщины, которых я трахаю и которых обкрадываю, используют меня так же, как и я их. Я — их грязный секретик, прокручивающийся в их умах, когда сзади их трахает мелкий член мистера Виагры. Им по душе предаваться воспоминаниям о грязном сексе со старшеклассником.

Я отнюдь не ребенок.

Я быстро повзрослел, так как был для мамы больше родителем, чем она для меня.

Я уже сбился со счета, сколько раз я загонял ее пьяную задницу в душ, чтобы она протрезвела. Или засовывал пальцы ей в глотку, чтобы выдавить из нее пойло из отпускаемых по рецепту таблеток.

Но я не сетую.

Происходящее рано научило меня: чтобы выжить в этом мире, нужно перестать добираться на перекладных и схватить жизнь за яйца. Если имеется перспектива, — воспользоваться ею. Мешканье приведет лишь к сожалению, а я не хочу прожить ни одного дня, размышляя: «а что, если?»