* * * * *

Это меня мордатый на мысль натолкнул. Нашел я его как обычно — в телефонном режиме. Туристическое агентство. Нужны вывеска и два лайтбокса. Не вопрос! Приехал. Захожу в кабинет. Там — лысый, с поломанными ушами и сплющенным носом, в «пилоте». Вот тебе, говорит, аванс, не надо мне ни расписок, ничего, но если вздумаешь съебать… У меня, говорит, был тут один, ламинат стелил, я ему бабки, а он — на лыжи. Я его, конечно, нашел потом. Деньги не забирал — пусть ему останутся. На лечение. После нашей встречи ему еще долго морду латать придется, хе-хе. Да что вы, говорю, вот — визитка, вот — личный номер. Звоните в любое время! Ну ладно, ладно, говорит.

Отвалил десятку. С ходу!

Русику звоню: приезжай!

Все сделали по высшему разряду. Через неделю — новая вывеска и два лайтбокса с видом каких-то курортов. Я подумал тогда: а на кой хер мне с агентством делиться? Че они мне, сильно пиздатые товарищи? Нормального рабочего места — нет. Трудовую так и не открыли. Клиентов — ищи сам. Пусть даже директор готов 70 процентов платить, а 100 все-равно лучше!

Так и начал работать: полиграфию и мелкие заказы по наружке - через агентство, а что покрупнее — за наличку и напрямую с клиентом. Всю прибыль себе в карман. Ну и Русику, конечно, за работу.

Виталий Евгеньич, менеджер по персоналу, останавливает в коридоре:

– Решил в обход агентства пойти?

– Что?

– Что слышал.

– С чего вы это взяли, Виталий Евгеньич? Доказательства есть у вас?

– Поверь, если бы у меня были доказательства, ты бы уже тут не работал.

– Удачи вам, Виталий Евгеньич!

Вот ведь сука! Чует, падла! Чует, гандон!

Директор, встречая меня в коридоре, скупо кивает и неуверенно влажную ладошку протягивает. В глаза не смотрит. А Анжела — та вообще здороваться перестала, а смотрит… В общем, не понятно, куда она смотрит, потому как глаза косят в разные стороны.

Еще пару сделок закрыл и свалил из агентства. Не дожидаясь, так сказать, приглашения. Русик подбадривал: можешь дома работать. Телефон есть. Интернет есть. Что еще надо?

Хер его знает, Русик, отвечал я, заебали меня эти продажи если честно.

III

РОДОМ ИЗ ДЕВЯНОСТЫХ

Мы с Ромкой мыли машины на стоянке через дорогу от гостиницы «Славутич». Спускались к каналу, набирали в ведра воды, терли мочалкой стекла, капоты, бамперы, и получали за это 20 гривен. Двадцать гривен! На вырученные деньги покупали в ларьке шоколадные батончики, сока, жвачек, сигарет и, если хватало денег, какого-нибудь ликера.

Машина закатывалась на стоянку и не успевал водитель открыть дверь, как мы уже были рядом, с пульверизатором, пористой поролоновой мочалкой и дотлевающей сигаретой, которая, как правило, была одна на всех. Кроме меня и Ромки там были Паша Терлецкий, Гена Гуцко и Вова Захаренко. Брат Вовы, семнадцатилетний Славик, держал стоянку и был в наших глазах — глазах тринадцатилетних мальчишек — местным авторитетом.

Деньги, заработанные мытьем машин, делили между собой честно и без обид. Треть заработка отдавалась Славику. Как только очередная отдраенная иномарка выкатывала со стоянки, Вова говорил: сколько там, пацаны, нужно брату одолжить. И мы не возражали. Не будь Славика, пришлось бы платить кому-нибудь другому, постарше, понесговорчивей.

Славик подходил к лысоватым, спортивного телосложения ребятам, и после разговора с ним, они уезжали, захлопнув двери своих «меринов» и «бумеров». Славик вразвалочку возвращался на свое коронное место — под каштан, за периметром стоянки, и садился там, в тени, на гребень ограждения.

Если приходили — с ведрами, мочалками, рюкзаками — какие-то мальцы вроде нас и, заметив конкурентов, брели в другую часть стоянки, - мы уверенно пересекали стоянку, огибая припаркованные кривыми рядами машины, и каждый хотел подойти первым, первым начать базар. Обычно двух-трех фраз хватало, чтобы новички взяли свои ведра, тряпки, рюкзаки с моющими средствами и бутербродами от заботливых мамочек, и убрались восвояси. Кто огрызался - наращивали натиск, мат и угрозы. Кому и этого было мало — били по лицу, груди и ребрам, подключались всем прайдом, опрокидывали ведра, высыпали содержимое рюкзаков на покрытый бензиновыми разводами асфальт. Ни разу нам не понадобилась помощь Славика. Он сидел на ограждении и курил, глядя на нас сквозь сетку забора, и потом, когда мы возвращались, кивал и показывал кулак с оттопыренным большим пальцем.

К Славику приходила наша одноклассница Лена. Самая красивая девочка в классе, она стриглась под каре, носила короткие юбки, яркие кофточки и блузки с люрексом и иностранными надписями. Хоть ей было всего тринадцать, родители разрешали ей пользоваться косметикой, и все, что у нее было — от одежды до разноцветных стирательных резинок - было дорогим, фирменным. Ее отец занимал руководящую должность в СБУ, часто ездил в заграничные командировки и денег на дочку-красавицу не жалел.

Лена махала нам ладошкой и направлялась к Славику, ведя на поводке белую болонку с бантиком между спрятанными в колечках шерсти ушками. Мы видели стройные ножки в черных лосинах, и блестящие золотые сережки, и как она говорит что-то, приближая лицо к лицу Славика. Мы слышали ее смех. Видели, как она улыбается.

Ромка сказал:

– Он ей вставляет на полшишки, в курсе?

– Да ладно, Ромка!

– Серьезно. Она к нему на каникулах каждый день домой приходила. Он с бабкой живет. Дом на бульваре.

– Она ж малолетка!

– Я и говорю — на полшишки. Чтоб радаки не пронюхали, если решат к гинекологу сводить. У меня пацанчик во дворе знакомый со Славиком корешует. Тот его с Ленкой познакомил. У себя дома. Прикинь?

Я посмотрел на Лену. Она была там, под каштаном. Рука Славика лежала у нее на талии.