Как видите, случается разное, возобновляет Немец прерванное интервью. Пацаны увлеклись. Бывает. Журналистка послушно кивает. Оператор вытянулся как по команде «смирно». Немец понижает голос: концовку боя лучше вырезать, мне бы тебя об этом очень хотелось попросить.

Со стен ресторана «Охотничий домик» смотрят кабаньи головы.

Аленушка заказала салат из морепродуктов и вишневый пирог, я — «Цезарь» и телячью печень с картошкой «по-селянски». Пузатый мужичок в вязаном свитере клеился к Аленушке, когда она выходила в туалет. Она рассказала об этом с улыбкой. Кубики льда перекатывались в бокалах с виски. Мужичок вернулся за свой столик, в компанию мужчин лет пятидесяти, быстро посмотрел на нас и отвернулся.

– Наконец-то учебный год закончился! Ни одной четверки!
– похвасталась Аленушка. На ней были белый свитер из нежно-воздушной шерсти и бусы из приглушенно-алых камней.
– Идем танцевать!

– Я не хочу. Потанцуй лучше ты.

Она вышла в центр зала.

Она рассказывала о бывшем муже, который проиграл в карты квартиру, избивал ее и их шестилетнего сына. Она говорила это с какой-то беспечностью, а потом показала шрамы на запястьях, поперечные - не знала, что надо резать вдоль. Сын вытащил ее из ванной и вызвал скорую. Тонкие кровяные струйки прочертили кривые линии на белом кафеле. Но ничего не изменилось. Муж продолжал избивать ее, теперь - находясь под действием амфитаминов. Он таращил остекленевшие глаза и метался по квартире, размахивая кулаками, хрипя, наталкиваясь на стены и дверные косяки. Ее терпение лопнуло, когда он схватил сына и швырнул на пол. Собрав вещи, она уехала с ребенком к матери.

Она курит тонкие сигареты, сидя на краю постели, голая, положив ногу на ногу. Я хочу сделать татуировку на груди — разбитое сердце и ее имя, но она не воспринимает это всерьез. А я… Ей-богу, не могу припомнить, чтобы когда-нибудь был более откровенен с женщиной!

Живет то на Печерске, то на Соломенке. Старые дома, квартиры с высокими потолками. Вот уже год, как я приезжаю к ней.

– У тебя есть девушка?
– спрашивает Неля.

– Да.

– Вам хорошо вместе?

– Да.

– Если ходишь ко мне, значит не все прям так хорошо…

Сощуривает глаза, чтобы не попал дым.

Аленушка не курит. Удивительно, что сегодня решилась на вискарь. Когда танцует, мужчины за соседними столиками пялятся на нее.

Хрупкая, но — только внешне. Ей за тридцать. Старше лет на пять. Точно не знаю, на сколько, ведь ни настоящего имени, ни возраста, ни ее жизни, - ничего о ней я не знаю.

– Ты бы вышла за меня?

– Что-о-о? Не прикалывайся!

– Я серьезно! Я хочу взять тебя в жены. Я люблю тебя!

– Так!
– хмурится Неля.
– Ты меня смущаешь! Не говори, пожалуйста, такое! Какая свадьба, о чем ты? Я была замужем и мне там не понравилось! Я тебя старше, у меня ребенок и вообще… У тебя вон и девушка есть…

– Я не люблю ее. Я тебя люблю!

– Ну все! Давай лучше сексом займемся!

Виски раскачал ее. Сегодня, в честь окончания учебного год, в честь отличных оценок, можно расслабиться. Ах, какой трудный год! Препод по экономтеории не хотел ставить «отлично» и буравил глазами. Летом не получится поехать в Испанию, как они с мамой планировали, - поедут в Турцию, а папа останется дома, ему нужно работать. А еще — вот что было! — на прошлой неделе Аленушку подвозил таксист. Сказал, она может не платить, все, что ему нужно — ее номер. Потом наяривал, и даже ночью, и Аленушка недоумевала — когда он уже успокоится? Хм, такой наивный! Решил — я пойду с ним на свидание! Ты что, ревнуешь, да неужели, ха-ха! Закажи лучше еще виски, ах, я такая пьяненькая, ах, можно немного расслабиться, после такого года…

Когда я возвращался от нее, с Печерска или Соломенки, когда ехал в метро и маршрутках, когда брел в подземных переходах, - все, все было другим! Мне было интересно каждое лицо. Я видел краски там, где прежде замечал только серость. Во мне была новая, ясная, свободная, неудержимая энергия. Во мне была жизнь. Много жизни. И жизнь была восхитительной и била через край. И хоть она так и не ответила мне взаимностью, я знал, что бы ни случилось и как бы не извернулась судьба, я никогда не забуду ее.

Я снова и снова слушал Немца, как в первый раз, когда мы встретились возле метро, зашли в троллейбус и отправились в лес, на поляну, где еще никого не было, и Немец, поправляя непослушный, вздуваемый ветром белый локон, рассказывал о детстве. О матери. Об отце, которого не помнил. О школе, в которой не был ни забиякой, ни лидером. Об институте, куда поступил без напряга и уже на первом курсе стал одним из лучших студентов, - ведь он всегда много читал и перо у него острое, да и вообще не дурак, в отличие от мажорчиков, которые там за папины деньги учатся.

Депрессия, сказал Немец, это гнев, направленный внутрь себя, - и чтобы избавиться от нее, нужно вытолкнуть этот гнев наружу.

Ничто так не помогает, как удар по морде и, как следствие, необходимость дать по морде в ответ. Ребята, которые приходят сюда, не профессиональные бойцы, большинство из них никогда всерьез не занимались спортом, - это отчаяние заставило их взглянуть в глаза своему страху. Все остальное — синяки, сломанные носы, выбитые зубы, ломота в костях и даже проигранная схватка - не имеет значения. Все окупается победой, одержанной над самим собой.