Удивляюсь его настырности. Его упорству. Он почти не появлялся дома, окончательно переселившись на чердак. И пробраться туда к нему - попробуй только! Замок не пустит - раз. Ни на какие угрозы - «отопри, сука!» - не поддастся - два. А попробуешь пойти за ним, выследить, подловить, устроит такую драку - мало не покажется. Не желал я его выслеживать, хоть мать и ворчала, и подзуживала меня, - нет, не желал. Здоровье дороже.

И тут понеслись слухи. Мол: что-то странное происходит на чердаке. Мол: кто-то с крыши соседнего дома видел: в вентиляционных отверстиях маячило «нечто» не походящее ни на человека, ни на что-либо другое…

Какие-то пьяницы видели и какие-то готы видели, - и те и другие могли, конечно, находиться в невменяемом состоянии и доверия им - ноль. Но, кроме них, «странное и жуткое» было замечено неким Степаном Яковлевичем - монтером со стажем. Не один год Степан Яковлевич ремонтировал лифты, странствовал по крышам, знал все углы и особенности чердаков, - и вот он, этот тертый калач, видит с крыши соседнего дома то же, что и одурманенные наркотой готы с пьяницами.

Короче говоря, Степан Яковлевич поселил в нас с матерью тревогу. И не только в нас - вскоре весь двор стал на нас озираться, зная, чей братишка и чей сын хозяйничает на чердаке.

Дело требовало радикальных мер.

Я подключил друзей - Славика и Толю. Мать накормила нас обедом. Набирайтесь сил, ребятки, сказала она.

Мы хлебали борщ с жадностью. Торопливо расправились с гречневой кашей и котлетами и поспешили на чердак.

Славик прихватил с собой ломик. Его отец работал слесарем и в доме у них водился разнообразный рабочий инструмент. Толя намотал на кулак увесистую цепь, - не представляя, как ему предстоит ее использовать, он все-таки надеялся - предстоит. Я захватил молоток, долото, плоскогубцы и отвертку. Сломаю замок, решил я, если же не получится - в дело пойдет славкин ломик.

Мы поднялись по ступеням к двери на чердак. Это была стальная решетчатая дверь, за ней продолжалась лестница, которая огибала нишу лифта и поднималась на один пролет. Вход на чердак, таким образом, был спрятан от глаз.

Славик провел ломиком по двери, - решетка зазвенела, дверь затряслась.

– Эй, братишка! Ты слышишь? Выходи! Мы все равно дверь расхуярим, если не выйдешь!
– прокричал я.

Толя отмотал кусок цепи, взял в свободный кулак, раздвинул руки и натянул цепь, словно проверяя на прочность.

Я достал отвертку, лежавшую вместе с другими инструментами в кармане куртки, и запустил стальное жало в глазок замка. Поводил внутри, пытаясь нащупать клапан, язычок, зацепку, - хоть что-то. Но замок не поддавался. Ни отвертка, ни долото, которое пошло в дело вслед за отверткой, ни молоток, с звоном вдалбливающий долото в сердцевину замка, ни плоскогубцы, с трудом выудившие засевшее в замке долото, - не продвинули дело ни на йоту. Надо спешить. Еще немного - соседи очухаются, вызовут чего доброго ментов.

– Славка, давай, хуярь ломом!

– Дверь жалко, - сказал Славик.
– Пиздатая дверь. Тебе жильцы мозги потом вынесут.

– Похуй! Хуярь!

В отверстие между дверью и косяком просунули ломик. Славик налег на него. Замок хрустнул. Дверь поддалась.

Вторя дверь, непосредственно ведущая на чердак, сколоченная из хлипкой фанеры, без замка, тоже оказалась закрыта. Братишка успел забаррикадироваться. Чем - представить себе трудно. Что могло быть на чердаке? А, ну разве что - старый самодельный столик, да какая-то рухлядь.

– Открывай, мудила!

– Открывай, мы тебе ниче не сделаем! Открывай, все равно же взломаем!

– Ты че, оглох там?

Когда мы ворвались на чердак, братишки там не было. Коробка, в которой жили птенцы, перевернута и в ней - ни одного живого существа!

– Где же эти ебаные птенцы? Не могли же они все повылетать?
– размышлял Толик.

– А братишка? А? Какого хуя вообще… - недоумевал я.

Мы ходили по чердаку. Все тот же беспорядок, что и всегда. И только кипа лохмотьев в углу, высокая и просторная кипа, явно большая для одного человека; и только карикатурно массивные кляксы птичьего помета на полу; и только длинные, величиной с кинжал и совсем не похожие на голубиные, перья.

Люк, который вел на крышу и не отпирался с незапамятных времен, - распахнут. Там, на крыше, и был должно быть братишка.

Это все, что мы видели. Остальное - нам рассказали.

Под домом собрались люди. Привлекло их внезапное скопление птиц, тучей круживших над крышей. Птицы кричали, метались, то сгущаясь в одно сплошную массу, то рассеиваясь, снуя над крышей, проносясь мимо окон, спускаясь к земле.

С крыши поднялось нечто. Птицы метнулись кто куда как безумные.

Нечто было огромной птицей. В лапах у нее был человек - братишка. Птица покружила в небе и унеслась прочь вместе с братишкой.