Как только они спустились, дело пошло быстрее.

Места самоубийств и предполагаемых самоубийств обрабатывались как места преступлений. Коронер, мужчина лет пятидесяти, констатировал смерть Бена Фишера. Группа криминалистов, двое мужчин и женщина, благоухающие кремом от загара, в темных очках и бежевых бейсболках, сделали записи и снимки. Кто-то спросил, можно ли унести тело, а другой надел пластиковые мешки на руки покойного, которые будут изучать на предмет частиц кожи и доказательств борьбы. Тело упаковали в черный мешок и наклеили штрихкод. Теперь, когда здесь были другие, Рени наблюдала молча, с непроницаемым лицом.

— Я бы хотел присутствовать при вскрытии, — сказал Дэниел, когда тело пристегнули к оранжевым носилкам, чтобы унести.

Коронер кивнул.

— Я запишу.

Через час после прибытия машины уехали, Дэниел и Рени забрались в тюремный микроавтобус; солнце опускалось за горы, в багровеющем небе замелькали летучие мыши.

— Я не любитель пустыни, — Дэниел включил передачу и попытался возобновить диалог, потому что разговоры, даже на посторонние темы, часто приводят к неожиданным результатам. — Всегда предпочитал лес и океан.

— Она завоевывает постепенно, — отозвалась Рени. — Не всех, конечно. У меня здесь прошла большая часть жизни. Бабушка и дедушка переехали в пустыню в пятидесятых. Построили маленький домик на пяти акрах, которые получили по Гомстед-акту [6] . Даже не верится, что люди действительно пытались здесь что-то выращивать. Им пришлось корчевать креозотовый кустарник и юкку, чтобы подтвердить, что они пытаются обрабатывать землю, иначе ее бы отобрали. Большинство уехало, но они остались. Некоторые из моих самых ранних воспоминаний — это бабушкина хижина. Привозная вода, электричества нет. Я это обожала.

— Ваша бабушка по отцу? — спросил он, хотя знал ответ.

— Да.

— Какая она была?

— В смысле, были ли у нее мрачные психопатические наклонности?

— Да.

— Не помню ничего мрачного, хотя особым человеколюбием она, пожалуй, не отличалась. Но ведь и в отце я не смогла разглядеть чудовище. Поверьте, я задавала себе этот вопрос, рылась в воспоминаниях, но ничего не смогла найти. Она была из тех людей, рядом с которыми всегда хорошо.

От отца много зависит, но порой Дэниелу казалось, что сильное женское влияние и ролевая модель — мать, тетя, бабушка — могут сыграть более важную роль в формировании ребенка.

Когда они снова выбрались на трассу к Джошуа-Три, телефон Дэниела зазвонил. Удивленный, что вновь появилась связь, он сбавил скорость и посмотрел на экран. Отец. Не биологический отец, а человек, усыновивший и вырастивший его.

— Мне придется ответить. — Не включая блютус в машине, чтобы разговор оставался хотя бы наполовину личным, он принял звонок.

— Давно тебя не слышал, — сказал отец. — Просто интересуюсь, как все прошло сегодня.

— Так себе, — ответил Дэниел, ни на секунду не забывая, что Рени слышит его ответ.

— Что-нибудь получилось?

— Нет.

— Очень жаль.

Только сочувствия сейчас и не хватало. Он покосился на профиль Рени. Она, наверное, думает, что он говорит с женой или подругой.

— Мне тоже. Расскажу, когда вернусь домой.

— Она рядом?

— Ага.

— Ладно. Будь осторожнее.

— Всегда.

Он отключился и, убирая телефон в карман, нащупал обрывок ткани, который взял с собой, ткани, которую надеялся сравнить сегодня, если Бен Фишер сказал правду.

Тридцать пять лет назад

Он терпеть не мог магазинов тканей. Они навевали сон, и в них было скучно. Просто нечего делать. Сейчас ноги уже не держали его, и он в изнеможении осел на пол.

Мама с улыбкой наклонилась к нему.

— Мы же тут всего двадцать минуток, Данни. Слушай, а не поможешь ли ты мне выбрать материю на платье? Я никак не решу с цветом.

Она двинулась к секции рулонов, как она их называла. Почему она называла их так, он не знал. Он думал, что рулоны — это то, чем рулят, но эти рулоны были просто кусками картона с намотанными на них тканями.

— Выберем в этом отделе, — сказала она, — тут дешевле всего. Не могу позволить себе материал поприличнее. Мы такие нищие, что мне и это покупать не следовало бы.

Слово «позволить» было ему хорошо знакомо, как и то, что, он не может иметь такие же игрушки и одежду, как у друзей. Она зарабатывала шитьем и шила ему одежду сама. Из-за этих вещей его считали странным, хотя он и не понимал, почему его дразнят одеждой.

Теперь, когда у него появилось дело, он забыл об усталости и вскочил. Столько цветов, столько рядов тканей.