— Ну, если ты хочешь зарабатывать здесь деньги, то я уж найду тебе работу получше, чем болтаться тут, покуривая. Приемная — лицо компании. — Беп достает папки из шкафчика для документов и громко захлопывает дверцу, точно ставит жирную точку. И только тогда оборачивается к Анне и Марго. — Вы уже знакомы с моей сестрой?

— Да, — без выражения отвечает Анна.

Беп кивает и прижимает к себе папки.

— Мип оставила вам двоим задание с запиской на столе господина Кюглера, — сообщает она, а затем обращается к Нелли: — Очень прошу тебя сделать так, чтобы я не жалела, что взяла тебя с собой. — И она вновь шагает в кабинет Пима, топая по деревянным половицам туфлями на низком каблуке.

— Вроде не толстая, а топает, как бык, — замечает Нелли.

Анне становится обидно:

— Как можно так говорить? Особенно про сестру.

Нелли только пожимает плечами.

— Ты права, — она криво улыбается. — Должно быть, я ужасный человек, да?

— Анна, не рассиживаемся, — вклинивается в разговор Марго, опуская сумку с книгами рядом с Анниной. — Я хочу успеть закончить работу для Мип до того, как мы пойдем домой.

Анна отворачивается от Нелли.

— Ведь это ты опоздала!

— А ты рассиживаешься, — парирует Марго, отправляясь к арке, за которой располагалась кюглеровская часть приемной.

Нелли с шумом выдыхает:

— Старшие сестры — сплошная заноза в заднице, — произносит она вслух.

Анна не может с этим не согласиться, но и с Нелли соглашаться не спешит.

— Мне пора, — церемонно сообщает она и идет за Марго.

— Она мне не нравится, — объявляет Анна.

— Кто?

— Эта Нелли. — Они дома, на кухне, чистят морковку для ужина.

— Она сестра Беп, — говорит Марго.

— И что? — хмурится Анна.

— А то, что это нужно принять в расчет. И вообще — что тебе в ней не понравилось?

— Как — что? Ты же слышала. Она говорит о Беп ужасные вещи, — слегка запальчиво жалуется Анна.

Марго лишь пожимает плечами:

— Так ты тоже говоришь обо мне ужасные вещи.

— Нет! И даже если да, никогда не скажу это при людях!

— Как меня это утешило, Анна, — говорит Марго, как гвоздем царапает.

Анна, сердито:

— Мы — другие, — возражает она. — В любом случае я не об этом. Не нравится она мне, и все тут. Мне не нужна причина — я так чувствую. — Крышка кастрюли на плите начинает дребезжать, вода кипит. — Мам, картошка закипает! — вспоминает Анна о своих домашних обязанностях.

Мать поспешно входит в белом накрахмаленном переднике, распекая Анну по пути:

— Могла бы и убавить огонь, если закипает, глупышка.

Анна не обращает внимания.

— Это уже сделала Марго, — отвечает она и принимается чистить очередную морковку.

Мать поднимает крышку кастрюли:

— Марго, ты солила?

— Щепотку, — отвечает Марго.

— Ну, еще щепотка не помешает. Анна, накрой на стол, пожалуйста.

— Но, мам, я чищу морковку.

— Это может сделать Марго. Ну же, сделай одолжение, хоть раз не пререкайся и сделай, что велят.

Анна тихо фыркает.

— Хорошо, мам, — сдается она.

— Марго, проверь баранину через пять минут. Мне надо переодеться к ужину. Да и вам двоим стоило бы. В шесть придут господин и госпожа ван Пеле.

— А их дурачок-сын тоже будет? — спрашивает Анна.

— Анна! — не выдерживает мать. — Возможно, Петер соображает не так быстро, как вы с сестрой, но его отец — важный деловой партнер вашего. И отзываться так о его сыне не следует.

— Прости, мам, — бормочет Анна. — Я не буду звать его дурачком, когда он придет. Во всяком случае, так, чтобы он слышал.

Мать с жутковатой покорностью вздыхает.

— Я тебя просто не понимаю. Как ты можешь быть такой грубой? Что ты хочешь доказать?

— Прости, мама, — повторяет Анна, но на сей раз она явно сконфужена. Когда мать уходит, она какое-то время молча слушает звук, с каким овощечистка скребет по моркови и смотрит на сестру, которая надевает стеганые рукавицы-прихватки. — Знаешь, Марго, когда я говорю о тебе ужасные вещи, это всегда не всерьез.

Прекрасные глаза за стеклами очков смотрят на нее.

— Знаю, Анна. И когда я говорю о тебе ужасные вещи, я почти всегда не всерьез.

— Ха, — фыркает Анна, но не удерживает ся и смеется.