Зимняя беззвездная темень. Анна ковыляет к отверстию в стене. Видеть Лис — огромная радость и беспросветный ужас одновременно. Видеть ее живой, не утратившей человеческий облик. Анна в восторге. И на мгновение, рассматривая в отверстие бледный овал ее лица, Анна любит ее всем своим существом. Ханнели жива! Но тут же рот Анны искажается скорбной гримасой. Они плачут, соприкасаясь пальцами сквозь колючую проволоку, но Анна не может не замечать ужас в глазах подруги. Она знает, что видит Ханнели. Анна превратилась в больного зверька: грязная, завшивленная и расчесавшая себя до крови, глаза слезятся от жара, голова обрита, голое тело кое-как обмотано лошадиной попоной: прежние кишевшие вшами тряпки давно выброшены. Анна плачет — ей холодно, она умирает от голода, ее доводят до исступления вши. И Ханнели плачет с ней. И о ней.

— Анна, что ты делаешь здесь? — спрашивает Ханнели, будто бы Анна каким-то образом ее обманула. — Ты ведь должна быть в Швейцарии!

И Анна, плача, признается.

— Это была хитрость, — всхлипывает она. — Все это время мы отсиживались в задних комнатах папиной конторы. Все время.

— О Господи. В центре города? Все это время?

— Пока нас не арестовали. Лис, мне так холодно, — стонет Анна. — И здесь совсем нет еды. Нас привезли умирать от голода. У тебя нет еды, которой можно поделиться? Пожалуйста, Лис! Я хочу есть.

— Да-да, я найду что-нибудь, обещаю. Приходи завтра ночью, я найду тебе что-нибудь.

Следующей ночью Ханнели заворачивает в узелок кое-что из посылки Красного Креста и просовывает в отверстие в ограждении. Но на Анниной стороне забора много крыс — обычных и в человеческом обличье, и одна особо крупная человеческая особь выныривает из темноты и выхватывает узелок из рук Анны. Она вскрикивает — и плачет. Не только потому, что умирает от голода, а от того еще, что Ханнели так красива. Конечно, у ее милой Лис есть то, чем она не поделится с Анной. Потому что это невозможно.

Надежда.

Следующей ночью Анна снова встречается с ней у отверстия. У Лис есть еще один сверток, и у нее получается его перебросить. На сей раз Анна хватает его, не дожидаясь крыс, и жадно разрывает. Но нет, там тоже нет надежды — лишь часть пайки Красного Креста. Немного шведских сухих галет, горстка чернослива и твердое печенье. Припрятав печенье для Марго, Анна жадно поедает остальное, пока Лис наблюдает сквозь отверстие. Анна всхлипывает. Ангел смерти идет за ней по пятам, говорит она подруге. Крадет у нее жизнь, человека за человеком, пока у нее не останется семьи. Никого не останется.

Она все еще не может поверить. И испытывает шок всякий раз, просыпаясь после прерывистого сна и понимая, что лежит на настоящей кровати и настоящих простынях, чистых и белых. Как же это? Чем она заслужила такую роскошь? В полевом госпитале пахнет хлоркой и диареей, повсюду пируют полчища жужжащих мух. Но в открытое окно проникает теплый и свежий ветерок, и какой-то своей частью Анна не может не получать от этого удовольствие. Сознание остается спутанным, и когда она ощущает, что простое прикосновение тепла приятно, это чувство кажется ей едва знакомым.

На подставке закреплена бутылочка с прозрачным физиологическим раствором, через трубочку поступающим в иглу, которая торчит в Анниной руке. Игла крепится полосками белого пластыря. Иногда на бутылочку падает солнечный луч, и Анна с благоговением наблюдает, как в ее венах растворяется серебристый свет. В одно такое солнечное утро Анне Франк и удается обратиться к медсестре из британского Красного Креста, только что заменившей ей белье (Анна нечаянно обделалась, ведь понос еще тут как тут). Сестра — низенькая плотно сбитая молодая женщина в треугольной шапочке, армейских ботинках и брюках под белым халатом. Простое лицо без тени косметики, с выражением тупой отстраненности — лишь когда она меняла белье, Анна увидела, что в ее глазах мелькнуло что-то вроде жалости. А может, сочувствия.

— Извините, у вас не будет зеркальца? — английского Анны на такой вопрос хватило. Сначала сестра, казалось, не расслышала просьбы — да и кто бы стал винить ее, задерганную бесконечными требованиями пациентов: Schwester, Schwester, Fraulein, bitte! Утку! Сестра, сестра, фройляйн, прошу вас! Ich brauche eine Schussel geben, bevor ich mich scheissen [9] . Лекарство. Medycyna. Siostra, medycyna. Поменяйте мне белье. Нет, сперва мне!