На одном из поворотов, где начинался лесной ерик, Фомин попросил остановить машину, легко спрыгнул с подножки.

— Я бы подвез! — сказал Недогонов.

Фомин махнул рукой:

— Я напрямик, на фазаний точок глянуть надо.

И пошел, косолапо раскачиваясь, втянув голову в плечи и глубоко засунув руки в карманы защитного прорезиненного плаща. Он не попрощался и даже не оглянулся.

Мы ехали некоторое время молча. Мне не терпелось услышать, что скажет Недогонов о Фомине. Но он молчал.

— Михаил Михайлович, а вы знаете, что ночью-то было?

И я рассказал о ночных гостях, о ссоре Фомина с женой, о нутриевой ферме.

— Это мне не внове, — неохотно отозвался Недогонов.

— Но ведь он же кулак! Как вы позволяете ему такое?

Недогонов чуть поморщился и отмолчался.

— Волк! И повадки волчьи, — не унимался я.

— По чем это видно?

— Да по всему! Во-первых, вас оклеветал, во-вторых жену превратил в работницу, в-третьих…

Недогонов строго и вопросительно посмотрел на меня.

— …в-третьих, он просто кулак, куркуль… Нельзя же потакать стяжателю?

Недогонов многозначительно крякнул. И спина, и красный затылок, и большие руки, впившиеся в баранку, — все говорило о том, что ему неприятен этот разговор.

До усадьбы ехали молча.

На другой день рано утром я засобирался домой. Перепадал редкий нехолодный дождик, верховой ветер гнал, разрывал на части низкие пепельные тучи.

Недогонов, в белой рубашке навыпуск, в резиновых калошах на босу ногу, свежий, крепкий, весь светящийся силой и здоровьем, задрал голову, смахнул ладонями с лица капли дождя.

— Ранний дождь что ранний гость: попил чайку — и дальше пошел, — сказал он, лениво потягиваясь. — Через час солнышко выйдет.

Я выкатил мотоцикл. Когда все было готово, Недогонов крепко хлопнул меня по плечу и глянул в глаза своими веселыми, цепкими и чуть насмешливыми глазами.

— Насчет Фомина у меня свои правила… — сказал он чуть смущенно, точно извиняясь за вчерашнее. — Хищников приручаем, а тут человек. Нутрии и хозяйство… падок он на это. Там, по правде говоря, жена больше старается. Крепкий орешек, закомлелый… Но поддается. Поддается! А со зверьем — чисто дитя… — Недогонов неожиданно ласково улыбнулся. — На меня жалуется — это понятно: ревнует. Напечатать в газете фотографию косули или стрепета — это для него как от сердца оторвать. Не любит…

Недогонов говорил с теплотой, искренне, и я подивился привязанности его к грубому, как мне показалось, человеку. Вот, оказывается, для чего он отправил меня ночевать в домик охотника! И тогдашнее сомнение его теперь стало понятным. Хотел без подготовки «угостить» егерем, а заодно и прощупать, ч т о я увижу в нем и к а к увижу. Видимо, я разочаровал его, как, впрочем, и многие, кто торопился высказать впечатление от первого знакомства с бирюковатым егерем из Лебяжьей Косы.

А может быть, Недогонов обманывается, и Фомин вовсе не тот, за кого он его принимает? Кто знает. Работают они вместе до сих пор.

На прощание Недогонов все же искренне пожал мне руку и сказал, как мне показалось, с тайным смыслом:

— По весне приезжайте, когда соловьи запоют. По весне и душа на соловьиный лад настраивается…

КУРГАН

В колхозе «Моховском» прошел слух, что председателя снимают с работы. Слухи в хуторе что полая вода: отшумела — и трава растет. Но по этому случаю долго толковали и прикидывали, как же оно так вышло: восемнадцать лет руководил, а теперь по шапке…

Кладовщик Карпович, мрачный толстощекий здоровяк, пенсионер, у которого имелись постоянные прогнозы на все возможные перемены в колхозном правлении, не предсказывал для председателя Мохова ничего обнадеживающего.

— Табак дело, — говорил он басом, угрюмо и с достоинством оглядывая собравшихся на перекур у него в кладовой скотников. — Был Мохов — и нету Мохова. Раз до райкома дошло, там ему ноздри прочистют.

— Чем же он не угодил?

— С парторгом не поладил. Парторг, значит, и написал в райком. И сам попросился из колхоза. Ну, возле Мохова и заварилась каша.

— Какая ж планида ему теперь?

— Какая? — сурово переспросил Карпович. — Может, ко мне в помощники определят. Ежели я, значит, согласный буду.

— Ну и брешешь ты ловко, дед! — беззлобно сказал один из скотников, собираясь идти на баз.

— Сбреши лучше! — крикнул ему вдогонку обиженный Карпович.

Мохов был один из самых оборотистых и пробивных руководителей в районе. То, чего иные долго ждут и о чем мечтают как о невозможном, чего другие достигают годами труда и экономии, ценой нервов и здоровья, Мохову в колхоз сыплется, как манна небесная.