— Так, Танюша, так, — кивнула Анна Павловна. — А я девчат-старшеклассниц кликну... Тоже помочь не откажутся.

Трое суток детдомовцы выжидали, не займет ли опустевшее здание новая воинская часть. Но никто не занимал. На четвертый день Ефросинья Тихоновна, которую все с ее молчаливого согласия стали считать заведующей детским домом, решила заселить помещение.

Детдомовцы вошли в сумрачное здание с толстыми стенами, с гулкими чугунными плитами на лестницах и ахнули. Мебели и матрацев почти не осталось, комнаты были загажены, замусорены, стекла в окнах побиты, и только детские железные кровати навалом лежали в угловой комнате.

Началась генеральная уборка. Ребята вымели мусор, вымыли полы, расставили кровати по спальням. Из мешков, которые нашли в кладовке, девочки пошили матрасники, набили их соломой из совхозного омета. Из ящиков и кусков фанеры Силантий с мальчишками соорудили столы и тумбочки.

К вечеру затопили баню.

Таня сходила в городскую больницу и попросила Елену Александровну побывать в детском доме.

— В каком детском доме? — удивилась Елена Александровна.

Таня объяснила, что персонал воспитателей (она назвала всех поименно) уже собрал большую группу ребят и занял старое помещение детского дома.

— Ну и персонал, — покачала головой Елена Александровна. — Хлебнете вы теперь горя с ребятами...

— А вас мы просим занять место детдомовского врача, — пригласила Таня. — Вроде как по совместительству ...

— Вот как... Уже и меня в свой штат включили.

— Зарплаты, само собой, не предвидится, но ведь вы не откажетесь?

Елена Александровна развела руками.

— Пошли... Что уж там.

Детдомовцев они застали вымытыми, подстриженными.

Елена Александровна осмотрела детей, отделила троих больных, назначила им лечение и велела поместить их в изолятор.

В тот же вечер ребят разбили на группы — старшая, средняя, малышовая — и разместили по спальням.

Наутро Таня, тетя Лиза, Силантий и Анна Павловна отправились в город. Взяв с собой по пять-шесть ребят, они заходили в дома, квартиры и начинали рассказывать о вновь созданном детском доме, которому так нужна помощь. Рассказывать долго не приходилось. Один вид ребят — истощенных, оборванных — говорил сам за себя.

И люди чем могли, помогали «приюту обездоленных» — так прозвали они вновь возникший детский дом. Давали белье, одежду, обувь, посуду, делились хлебом, картошкой.

В другой раз бабка Фомичиха привела на веревке знакомую ребятам козу, кудлатую, с витыми рогами, с тугим выменем.

— Спрячьте ее поскорее, пока солдаты не отняли, — попросила бабка Ефросинью Тихоновну. — Она еще дойная... Хоть и небольшое, а все вашим малышам подспорье будет.

Козу поместили в сарайчик около монастырской стены, закармливали травой, помоями и каждый день старательно выдаивали.

Нередко жители города подсказывали ребятам, где и что можно раздобыть. В подвале разрушенного дома, около вокзала, лежат запасы каменного угля, в сарайчике на Вязовской улице уехавшие хозяева оставили отличные березовые дрова. Пока все это не растащили, пусть детдомовцы не зевают. И они не зевали.

Не забывал про детдомовцев и Виктор Первухин.

Отбыв свое время в офицерской парикмахерской, он приходил в детский дом, колол дрова, таскал на кухню воду или помогал деду Силантию чинить рамы и двери: зима была уже не за горами.

Иногда он приносил детдомовцам что-нибудь из еды, притаскивал из парикмахерской куски мыла, одеколон, вату, а как-то раз предстал перед Таней и Ефросиньей Тихоновной до смешного толстым и неуклюжим.

— Разденьте меня! — попросил он.

Таня с трудом стянула с Виктора пальто и ахнула: от шеи до пояса он, как мумия, был запеленат в пеструю маскировочную ткань. Ее оказалось метров двадцать.

— Откуда это?

— Один добрый человек подкинул. Со склада... Пригодится? А?

— Еще бы! — обрадовалась Таня.

Ткань покрасили отваром ольховой коры, чтобы не очень бросалась в глаза, и пошили из нее детдомовцам штаны, рубахи, юбки.

Только Шуркина компания не очень жаловала Виктора. Живет парень тихо-мирно, отбывает свои часы в парикмахерской, никого не трогает, не беспокоит. Стоило ли ради этого пробираться в город да еще с важным заданием, как намекнула им Таня?

А может, все это совсем не так и Виктор делает, что надо? И он, наверное, не один, есть у него боевые друзья и помощники. Ведь гремят же взрывы на железной дороге, кто-то расклеивает по ночам листовки, поджигает автомашины, цистерны с горючим.

— А почему Виктор про нас забыл? — как-то раз с обидой спросил у Тани Шурка. — Думает, малявки мы, малышовая группа... А мы кое-что тоже смекаем. — Он достал из-под ватника остро заточенный толстый гвоздь, насаженный на деревянную ручку. — Видали?

Таня с недоумением повертела в руках заостренный гвоздь.

— Это что ж, самодельное шило?

— Вроде того, — ухмыльнулся Шурка. — Мы вчера пять скатов проткнули. Вот этим самым... Поездят теперь фрицы!

Таня только покачала головой.