Соблазненная хлебом, коза охотно последовала за мальчишкой. Они подлезли под один состав, под другой, еще под один... А позади двигался Шурка с корзиной в руках и подталкивал козу.

Но вот составы кончились, впереди свободные рельсы, меж ними водокачка, и часовой около нее. Родька вытолкнул козу из-под вагона, с силой ударил ее кулаком в зад, и бедное животное, жалобно заблеяв, метнулось в сторону водокачки.

Часовой на какое-то мгновение опешил, но тут же схватился за автомат и по привычке закричал: «Хальт! Хальт!»

Это напугало козу еще больше. Она резко повернула обратно и заметалась между путями, потом помчалась к станции. Часовой дал очередь из автомата и побежал за козой, которая недалеко от семафора вдруг кувыркнулась и упала.

Этого момента Шурка только и ждал.

Выскочив из-под вагона он мигом пересек свободные пути, добежал до водокачки и, выхватив из корзины «новогодний подарочек», сунул его в кучу угля. И, не задерживаясь, бросился назад под вагоны, потом к пролому в ограде.

Здесь его уже поджидал Родька.

Ребята вернулись в детдом. Их встретила перепуганная Таня.

Пришлось обо всем ей рассказать.

— Ой, ребята! — призналась Таня. — Я извелась за эти часы. Но кто вам разрешил пойти на такое дело?

— Нельзя вам с Виктором на станцию ходить, нельзя, — упрямо заявил Родька. — Приметные вы очень...

Наступил канун Нового года. В детдоме зажгли елку. Силантий, нарядившийся дедом-морозом, раздал ребятишкам подарки, Таня затеяла с малышами у елки игры и танцы... А взрыва все не было.

Шурка с Родькой не находили себе места. Они молча переглядывались, посматривали на окна, чутко ко всему прислушивались, то и дело выбегали на улицу...

Водокачка взлетела на воздух под утро, когда детдомовцы крепко спали.

Об этом Тане и старшим ребятам сообщил перед завтраком дед Силантий, только что вернувшийся из города. Станция оцеплена солдатами и полицаями, паровозы заправляют водой ведрами, на путях застряло немало составов, спешащих к фронту.

— Слушок идет, партизаны такой новогодний подарочек поднесли... Ай, орлы, ай, чапаи! — не мог сдержать своей радости Силантий.

Срочное предписание

Сегодня в детдоме намечался банный день. С утра Таня со старшими ребятами и дедом Силантием возили с речки воду, пилили дрова.

В разгар работы Таню отыскала встревоженная тетя Лиза и сказала, что Ефросинья Тихоновна ждет ее в дежурке.

— Полицай Семенов зачем-то приходил.

Таня вздрогнула. Появление Семенова всегда приносило какую-нибудь беду. Таня бросилась в дежурку — маленькую угловую комнату в школьном здании.

Ефросинья Тихоновна, тяжело навалившись на стол, сидела белая, как береста. Елена Александровна, пришедшая в детдом, чтобы провести очередной медосмотр, держала заведующую за руку, прослушивала пульс. В комнате пахло валерьянкой.

Анна Павловна стояла у окна и про себя читала какую-то бумагу.

— Что... Что случилось? — упавшим голосом спросила Таня. — Зачем приходил Семенов?

Учительница протянула ей лист бумаги.

Таня пробежала ровно отбитые на машинке строчки и похолодела: это было предписание об отправке детей в Германию. Ссылаясь на распоряжение немецких властей о том, что детский дом возник незаконным путем и что его работники не могут правильно воспитывать детей, городская управа приказывала под личную ответственность госпожи Ткачевой в течение трех суток подготовить детей к отъезду. Бумага была подписана городским головой Преловским.

— Вот и конец всему... Теперь уж никуда не денешься, — произнесла Анна Павловна.

Мысли одна тяжелее другой проносились в голове Тани. Удар, страшный удар обрушился на их детский дом! Неужели все, что перенесли ребята, было напрасным? И это теперь, когда наши войска погнали гитлеровцев из-под Москвы и, может быть, вскоре освободят их город? Неужели дети будут вывезены в Германию, чтобы стать батраками на фермах, в имениях или донорами в больницах?

«Что же делать, что делать? — мучительно раздумывала Таня. — Надо срочно повидать Ивана Данилыча, Виктора. Пусть они свяжутся с партизанами и дадут им знать, что ожидает детей. Может быть, те сумеют что-то придумать... Но где взять время, если до отправки ребят осталось трое суток? Всего лишь трое суток! Вот если бы оттянуть отъезд детей в Германию дней на десять или хотя бы на неделю... »

— В лес уходить надо... Всем... Немедля. И уводить с собой детей, — подняв голову, наконец заговорила Ефросинья Тихоновна. — Может, к партизанам пробьемся.

Она потянулась за костылем. Но тот скользнул по краю стола и с грохотом упал на пол.

— Эх, Тихоновна! — поднимая костыль, жалобно сказала тетя Лиза. — Какой уж из тебя ходок... Да и куда мы с малышами тронемся в такой лютень...

— Тогда старших уводите, — вздохнула Ефросинья Тихоновна. — А я с малышами здесь останусь... Мне не привыкать...