Это да, пробить запрет на импорт кокаина нам со Столыпиным удалось ещё в начале войны [104] . Но, «чтобы не вводить аптекарей в убыток», было разрешено легально продавать «старые запасы». В результате это «лекарство» подорожало с пятидесяти копеек за грамм до целого рубля, но имелось во многих аптеках. Торговля шла вовсю, но если судить по отчётности, то почти встала.

Разумеется, все понимали, что фармацевты торгуют контрабандным изделием, их даже изредка ловили на этом, но системно этим занимались только в нашем Наместничестве.

— Вот если ему предложить крупную партию, чтобы сам пришёл, да ещё и как-то подвязать к делу немецкого шпиона, тогда гаду и виселицу могут присудить, причём быстро. Есть у нас на примете немецкий шпион?

Мы с Артузовым переглянулись.

— У нас есть немецкий шпион! — решительно сказал я.

— И мы теперь знаем, на какую «приманку» его ловить! — полу-утвердительно произнёс Артузов.

Я только кивнул, безмолвно утверждая идею.

Тирана, Албания, 14 сентября 1915 года, четверг

— Дядя, я точно должен лично сопровождать этот груз? Нет, спрошу иначе, мы можем себе это позволить? Сам смотри — три недели до Мурманска, неделя-другая на месте да еще три недели обратно. Два месяца ты будешь без самого доверенного помощника, и всё это из-за груза на жалкие двести тысяч?

Если судить строго, говоривший вовсе не являлся Михаю Френкелю не только племянником, но и вообще близким родственником. Строго говоря, и на роль «доверенного» ему претендовать рано — появился он рядом только три года назад, даже албанского языка ещё толком не выучил. Так что общались они, чередуя идиш и русский. Эти языки Слава Воробьёв знал великолепно, всё-таки родился и вырос в Одессе. Поэтому и попал сюда. С одной стороны, как дальний родственник Френкеля, а с другой, как подручный Переса Рабиновича.

Что? Да, Слава, полное имя — Изяслав. По фамилии Воробьёв. Блондин, глаза серые, во внешности нет ничего еврейского, несмотря на то, что фамилия мамы в девичестве — Френкель. Правда, евреи национальность именно по матери считают, так что в разговоре его имя иногда сокращали иначе.

— Изя, не компостируй мне мозг! Ты же знаешь, как важен этот груз. Полтора жида говорил, что за это просил лично Воронцов.

— Он просил, чтобы с грузом были вы! — пожал плечами тот, ничуть не смущаясь, что противоречит предыдущему утверждению. Как тут шутили, «хитрый Изяслав, когда надо представлялся Изей, а когда надо — Славой!»

— Ты сам говоришь — два месяца в одну сторону! Времена лихие, руку надо держать на пульсе. Поэтому ехать придётся тебе.

Изя недовольно покрутил головой, затем высморкался, но возражать прекратил.

— Воронцов просил нас договориться с людьми этого Коровко за контрабанду. Упирая на то, что сюда пойдут военные грузы — оборудование для верфи, комплектующие и оружие для субмарин, торпедных катеров и прочих малых кораблей, так что досматривать нас не станут. Так вот, Изя, у них даже мысли не должно возникнуть, шо мы и так уже договорились, до их просьбы.

— И тем более, они не должны догадаться, что два мешка белого порошка мы тоже прикупили до их просьбы? — иронично спросил одесский родственник.

— А вот этого — не было! — строго ответил ему Михай. — Смотри, не ошибайся так больше! Мы занялись этим вопросом только после просьбы. И только потому, что им надо навести Коровко на мысль искать контакта с основным поставщиком. На этой теме большие деньги крутятся, он соблазнится. Но производят нужный ему товар сейчас только американцы, а немцы плотно сели на роль эксклюзивного перепродавца.

— Мы могли бы заработать! — серьёзно возразил Изя.

— Вообще — да. Но с Воронцова мы поимеем больше. Да и бодаться с ним я не хочу.

— Дядя, вы его боитесь? Вы, бывший капер [105] ?! — удивлению младшего родственника не было пределов.

— Да, боюсь! — серьёзно ответил Михай. — Это сейчас Американец — солидный бизнесмен, учёный и меценат. Но Рабинович просто до дрожи опасается его рассердить. А это, знаешь ли, дорогого стоит! Чтобы так напугать Переса, надо не просто иметь связи и возможности, надо самому быть тем ещё отморозком. И знаешь, именно поэтому я совершенно не надеюсь на долгую работу с Коровко. Не тому человеку он дорогу перешёл, ой, не тому!

Он помолчал и тихо добавил:

— Поэтому очень тебя прошу, постарайся там от всей души. Это гешефтмахер [106] должен быть уверен, что сам, лично пришел к идее искать контакта с немцами.

Аэродром под Мариамполем [107] , 3 (16) сентября 1915 года, четверг

«Как хорошо быть генералом!» [108] — именно так время от времени ехидно приговаривал Юрий Воронцов. И сейчас командир сводного истребительно-штурмового полка капитан Николай Константинович Артузов понимал его, как никогда раньше.