Шрифт:
– Он поел. Ему пока нельзя много мяса. Долгое время кота держали на растительной диете…
– На хера? – ошалело моргнул Олег, обращая сочувствующий взгляд на отощавшего кота. Тот слизал с его пальцев колбаску и жалобно мяукнул. Мол, да, прикинь, братан, как меня мучили эти кожаные. Сосед потрепал усатого за ухом, отчего мышцы на его руке напряглись. Оу…
– Это вы у его хозяев спросите!
– А ты кто?
– Я его лечащий врач. Все, Геракл, хватит жрать!
– Они еще и издеваются над тобой? – цокнул сосед. – Бедолага.
– Мы не издеваемся!
– Геракл? – хмыкнул Олег, поднимая в воздух несчастного кота и даже чуточку его встряхивая.
– Не я придумывала ему кличку!
– Ясно. И часто ты оказываешь ветеринарные услуги на дому?
– Нет! Только в безвыходных ситуациях. Узнав, что Геракл умрет без еды животного происхождения, от него отказались хозяева-веганы, а новых мы ему не нашли.
– Слушай, мы так и будем переговариваться через окно? Как-то это глупо, Люб, не находишь?
– Что же ты предлагаешь? – мой взгляд уже было не оторвать от пиццы. Аромат той подкупал. Я сейчас отдала бы год жизни за кусочек. К черту принципы! Просто позови меня еще раз, и я соглашусь на все. В разумных пределах, конечно же.
– Заходи ко мне.
– Ну, не знаю… – набивала я цену, скатившись кубарем с подоконника.
– Давай… Сразу бы сказала, что тебя надо поломаться.
Глава 4
Вот так неожиданно для себя я стала тарелочницей. И знаете что? Это вообще не стыдно! Еще Робин Гуд топил за равномерное распределение ресурсов. А я что? Я всего лишь слабая оголодавшая женщина, получившая к ним временный доступ. Ну не убудет же от него, если я поем?
– Еще? – странным голосом поинтересовался сосед. – С ананасом?
– Это что еще за извращение – пицца с ананасами? – возмутилась я, пережевывая тесто так, будто пыталась переварить сам факт существования этого блюда.
– Да черт его знает, – хмыкнул Олег. – Девочкам обычно нравится.
– Так ты для меня ее заказал, что ли? – растрогалась я, тем не менее держа в голове тот факт, что мужские стереотипы о женщинах человечество до добра не доводят.
Олег лениво откинулся на спинку кресла.
– Ты еще здесь кого-то видишь? – насмешливо вздернул бровь. Я затрепетала. Пусть он не был красавчиком с этой своей квадратной челюстью и наверняка не раз сломанным носом, но этот его мачо-взгляд… М-м-м.
– Учти, меня ужин ни к чему не обязывает! – на всякий случай предупредила я, испугавшись, что, возможно, я слишком поздно решила прояснить сей момент. Это в моем мире приглашение на пиццу означало просто пиццу. А в его? Что если Олег только и ждет, когда я доем, а стоит последнему кусочку исчезнуть, как он закинет меня на плечо и потащит в пещеру? Я громко сглотнула, поймав его насмешливый взгляд.
– Ты испачкалась кетчупом. Вот тут…
Как под гипнозом я смотрела на потянувшуюся ко мне руку. Олег легко мазнул пальцами по моей щеке, стирая развод, напоследок щелкнув меня по носу. Я затаилась, почувствовав, как по щекам растекается горячий густой румянец. Олег хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом. Ну, вот что я за недоразумение такое, а?
– Теперь ты чистенькая. Доедай.
– А ты?
– Пожертвую свою порцию нуждающимся. Тебя что, на пару с Гераклом морили голодом?
– Не так уж много я съела, – буркнула, фокусируясь на последнем куске. Конечно, в глубине души мне хотелось проявить хоть немного принципиальности и отодвинуть от себя тарелку, но голод искушал послать гордость куда подальше. Пицца с беконом! И грибочками, и сырным соусом… М-м-м…
– Ты это делаешь специально!
– Что именно?
– Смущаешь меня и закармливаешь, усыпляя бдительность. Типичное поведение хищника.
– Серьезно? – деланно изумился Олег. – Ну, тебе лучше знать.
– Почему же?
– Потому что из нас двоих ветеринар именно ты. Исходя из логики, в которой я хищник, тебе, очевидно, отводится роль жертвы?
– Держи карман шире! – возмутилась я. – И руки. При себе. Мы просто ужинаем.
– Так я вроде еще ничего и не делал, – усмехнулся Олег. Вот это «вроде еще» меня и настораживало. Я не знала, как себя вести. Как к этому относиться… Я начала встречаться с Женей еще совсем юной. Поэтому слабо понимала, чего от меня ждет сосед, не считывала подтекста. Может, его вовсе не было, а я зря парюсь. Или наоборот. В любом случае, мне казалось не лишним очертить границы дозволенного. Что я и сделала, не оставив между нами двусмысленностей. Но Олег продолжал на меня смотреть так, будто границы его не очень-то волновали. Он лениво потянулся, сжал в руках бутылку с водой и хрипловато спросил:
– Так что, жертва? Готова признать поражение и добить последний кусок?
Ну и сволочь! Он знал, что я не смогу отказаться. Но так же я не могла просто взять и проиграть. Глядя ему в глаза, я ухватила пиццу и сделала самый вызывающий, самый демонстративный укус в своей жизни. Сосед зааплодировал:
– Браво!
– Ой, да заткнись ты.
Я с наслаждением прожевала беконное блаженство и откинулась на спинку, потирая набитый живот. Вытащила из-под локтя брошенные на подлокотники бумажки. Обычный печатный текст не вызвал бы во мне никакой заинтересованности, если бы Олег, завидев стопку в моих руках, не бросился ту отнимать. Взвизгнув, я кубарем скатилась с кресла, сунув в текст свой на беду любопытный нос.