– Ну и как тебе наши возможные партнёры, милая Мурцатто?

– Только не сейчас, Георг. Не дай Бог-Император заплутать. Да и вообще здесь мерзко открывать рот.

– А говорят, наоборот, как раз ртом и стоит дышать в таких сраных дырах.

– Нет, Боже, это отвратительно. Я почти чувствую вонь на коже.

Георг переключил внимание на телохранителя и спросил:

– Ловчий, за нами кто-нибудь идёт? Вообще какое-нибудь движение?

– Только паразиты, капитан, – отозвался скитарий.

Когда-то Ловчего звали совсем обыкновенно – Джек или Джон, например – но об этом забыл не только Георг, но и сам Ловчий. Наверное, так даже лучше – не помнить, что когда-то ты видел своими глазами, слушал своими ушами, мог наслаждаться вкусом еды и напитков, которые приготовили только для тебя, сам, без помощи имплантатов, чувствовал прекрасные ароматы, и, наконец, сжимал в своей руке – в своей руке, а не в протезе – ладонь любимого человека.

Ловчий двигался почти беззвучно, а мог и вообще обойтись без "почти" – модель позволяла – но таким образом предупреждал капитана о глубоких лужах или крошащемся камне под ногами. Ловчий и подсветку оптических имплантатов включил на полную мощность, – алое сияние разбавило белый свет фонарей Георга и Мурцатто.

Впереди процессии Ловчий, в центре подсказывала дорогу Мурцатто, а замыкал, то и дело оглядываясь, Георг.

Так они и выбрались из лабиринтов сточных каналов. После, конечно, пришлось вскарабкаться по обледеневшему склону, но помогая друг другу, революционеры всё-таки оказались на засыпанной снегом дороге.

– Фух… вот так зарядка, – произнёс Георг. – А я ведь старый больной человек.

Мурцатто усмехнулась и сказала:

– Старый и больной человек крайностей. То ноет и грозится уйти на покой, то прыгает чёрт знает где.

Георг хмыкнул и осмотрелся.

Дорога вела к порту, а вокруг раскинулась привычная картина стирийского города-крепости. Нет, не многомиллионный и многоуровневый муравейник, здесь каждый житель мог увидеть небо, стоило только поднять голову. Однако вот уже без малого восемьдесят лет небо над Адуей было задымлено, а о сочетании "свежий воздух" даже не вспоминали. От шедевра фортификации остались только во многих местах проломленные крепостные стены, которые из года в год обрастали бараками для рабочих и покосившимися почерневшими от копоти халупами людей чуточку богаче.

Совсем другое дело – храмы Бога-Машины, то есть фабрики и заводы. О пристойном виде этих сооружений заботились. На крышах и у стен производственных зданий постоянно работали мусорщики, трубочисты и маляры.

Храмы занимали не только лучшие и самые удобные места – шутка ли, даже на месте бывшего губернаторского дворца – но и вообще словно бы размножались почкованием. С каждым годом всё больше. С каждым годом производство ширилось, и Стирия медленно, но верно двигалась к званию "промышленный мир", а там и до "мира-кузни" недалеко.

Мимо Георга проезжали самодвижущиеся кареты, телеги, и лишь редко-редко можно было увидеть в потоке транспорта экипажи, запряжённые лошадьми. В потоке горожан точно так же лишь совсем редко можно было увидеть человека, до которого ещё не добрался прогресс. Большинство, как и сам Георг, по разным причинам, но получили аугметические приращения.

Две крайности Георга Хокберга – он или видит только цель, или весь мир вокруг. Хорошо, что рядом всегда находились те, кто мыслил куда более трезво и был предельно бдителен. Мурцатто взяла Георга под руку и повела подальше от порта.

– Уходим, – проговорила она тихо, почти шёпотом. – Что там?

– Красные мантии, так их растак, – отозвалась Мурцатто.

Троица перешла дорогу и влилась в поток горожан, спешивших на работу.

– Ловчий, опроси наблюдателей, – приказал Георг. – Нужен безопасный маршрут.

Скитарий застыл как вкопанный на мгновение, а потом отозвался:

– Капитан, впереди силовиков ещё больше. Нужно рискнуть и двигаться в порт. Переправимся на тот берег на пароме или возьмём лодку.

– Проклятье…

Георг огляделся и заметил патруль – металлических воителей в красных мантиях верхом на металлических же лошадях. Каждый нёс за плечами электродуговое ружье, но мог и от души огреть тазерным стрекалом, если посмеешь противиться его воле.

– Говорила я "одевайся не так броско", но нет, куда там, – произнесла Мурцатто.

Георг в дорогой шубе и шапке, с перстнями на пальцах и с позолоченной тростью отозвался: