– Ты сейчас потакаешь капризам.

– Это моя дочка, моя радость! И родная, уж извини, как и когда ее баловать, я буду решать сам, – послышалось в ответ. – Твое разрешение не нужно.

Тяжело вздохнув, открыв дверь, тут же услышала:

– И не надо так вздыхать! Я ее отец!

Иногда Кирилл перебарщивал со своими новоприобретенными правами, если честно. Он любил Дашу, баловал ее и позволял весьма многое. Кроме того, он как-то сразу очертил, что в жизни моей девочки его слово решающее. С одной стороны – мне это категорически не нравилось, с другой – ведь я мечтала об отце для Дарьи. В такие моменты приходилось бороться самой с собой.

Открыв дверь, увидела малышку в розовой пижамке, которая настойчиво топала ножкой и требовала впустить ее.

– Мама, – Даша тут же бросилась ко мне. – Папа! Хочу!

У дочки в последнее время выработалась привычка, кратко озвучивать свои пожелания, словно она ленилась говорить слова.

– Милая, – я присела на корточки. – Скажи, я хочу увидеть папу?

– Папа! Адость мну, – послышалось в ответ.

– Нет, – качнула головой. – Не так.

– Папа! – в детском голосе прозвучали настойчивые нотки.

– Даша?! – сердито посмотрела на дочь.

– Папа! – личико малышки озарилось улыбкой.

– Моя радость, – услышала я за спиной.

Обернувшись, увидела Кирилла. Он протянул руки и тут же подхватил Дарью. Ощупав его лицо, малышка довольно пробормотала:

– Папа! – и с превосходством бросила на меня взгляд.

– Моя красавица! Моя девочка! – блаженно прошептал мужчина и довольно прищурился.

Обернувшись на няню, улыбнулась:

– Вы пока можете быть свободны.

– Тогда займусь завтраком для Дашули, – послышалось в ответ.

Кивнув, просто закрыла дверь. Обернувшись, увидела умилительную картину, дочка, весело хохоча, прыгала на Кирилле, а он заливисто смеялся:

– Моя зайка! Моя рыбка!

– Каясик, – кричала в ответ малышка.

– Селедка, – скептически прокомментировала ситуацию я.

Кирилл чуть удивленно посмотрел на меня и шутя промолвил:

– Вот, доча, я карась, ты каясик, а мама у нас селедка. Вот так мы и живем!

Дашка, словно что-то понимая, весело рассмеялась, а вот мне почему-то было не до смеха.

Все было, как я хотела. Кирилл любил меня, любил Дашу, но словно в наших отношениях складывалось что-то не так. Но что? Я и сама не могла понять.

И это раздражало, безумно. Вроде все получилось, как мечтала, а тем не менее, все не так… Мысленно называв себя истеричкой, в который раз, глубоко вздохнула, и уже с улыбкой на лице, промолвила:

– Кажется, кто-то позволил сесть себе на шею.

– Моя шея и сам решаю, кому на ней сидеть, – прогоготал Кирилл, а потом обняв Дашку на вытянутых руках, прошептал. – Моя радость, а папа приготовил тебе подарок.

– Подякок? – дочка опять перепутала буквы, выдав новое слово.

– Подарок?

Мы воскликнули в унисон.

Вместо ответа Кирилл пересадил малышку на постель и полез в тумбочку. Вскоре он вытащил футляр, в котором оказались сережки – золотые гвоздики с белыми прозрачными камешками.

Я смотрела на подарок и понимала, что это бриллианты.

– Каясиво, – заверила дочка и цокнула. – Папа!

– Кирилл, у нее уши не проколоты, – шепотом напомнила я.

– Давно это пора исправить.

– Милый, тебе не кажется, – присела рядом с ним и выразительно посмотрела. – Ну, что это очень дорого.

– Тшшш, – мужчина приложил палец к моим губам. – Это мои деньги, и я сам решаю, как их тратить. А ты, лучше, узнай, в каком салоне могут безболезненно проколоть ушки такой малышке.

– Кирилл?!

– Майя, что непонятного я сказал? Узнай, где можно проколоть ушки Даше…, – в мужском голосе прозвучал приказ.

– Папа, люлю, – Дашка обхватила его лицо ладошками и по-детски, как умела, поцеловала.

– Моя прелесть, – тут же раздалось в ответ.

Встав, отошла к окну и взяла телефон. Невольно складывалось впечатление, что я в этой семейной идиллии лишняя. Но подобного просто быть не могло. Ведь, Дарья – моя дочка, и я для нее – самый важный человек на свете, ее мама.

Отогнав дурные мысли, набрала номер салона красоты, в который сама ходила и все тут же выяснила. Нас ждали там с распростертыми объятиями.

Закончив разговор, сообщила:

– Мы можем приехать к одиннадцати. Все сделают.