Наверное, Глиндон Кинг, которую они воспитывали девятнадцать лет, погибла вместе с Девлином несколько недель назад. И мне безумно страшно от того, что они скоро все поймут.

Что посмотрят на меня и увидят самозванку. Позор семьи Кинг.

Именно поэтому я здесь – в решающей попытке избавиться от напряжения, которое ощущаю последние дни.

Ветер треплет мои медового цвета волосы с осветленными прядями и отбрасывает их мне на глаза. Я откидываю волосы назад, провожу ладонью по шортам и гляжу вниз.

Вниз. Вниз…

Тру сильнее, в ритме с усиливающимся ветром и шумом волн в ушах.

Галька хрустит под моими кроссовками, когда я подхожу к краю. Первый шаг – самый трудный, но потом меня словно несет по воздуху.

Широко раскинув руки, я закрываю глаза. Как будто в меня вселилась какая-то неведомая сила, и я не замечаю, что по-прежнему стою на месте, и у меня чешутся пальцы от желания что-нибудь нарисовать.

Что угодно.

Надеюсь, мама не увидит мою последнюю картину.

Надеюсь, она не будет помнить меня как самую бездарную из своих детей.

Дочь, которая не обладает и частицей ее таланта.

Чудачку, чье художественное восприятие не соответствует общепринятым ожиданиям.

– Мне так жаль, – шепчу я слова, которые, как мне кажется, произнес Девлин перед тем, как улететь в пропасть.

Свет проникает сквозь закрытые веки, и я вздрагиваю при мысли, что, возможно, его призрак поднялся из воды и теперь преследует меня.

И он скажет слова, которые повторяет в каждом моем кошмаре:

– Ты трусиха, Глин. Всегда была и всегда ей будешь.

Эта мысль вызывает образы из тех страшных снов. Я разворачиваюсь так быстро, что моя правая нога соскальзывает, и, вскрикнув, падаю назад.

Назад…

Навстречу смертельной пучине.

Сильная рука обхватывает мое запястье и тянет с такой силой, что выбивает из меня дух.

От резкого движения мои волосы развеваются на ветру, но взгляд все равно останавливается на человеке, который держит меня одной рукой. Однако он не отводит меня от края, а наоборот, удерживает под опасным углом. Одно лишнее движение – и неминуемой гибели не избежать.

Ноги дрожат, скользят по камешкам, отчего я все сильнее наклоняюсь над обрывом. Кажется, что я вот-вот сорвусь в эту бездонную пропасть.

Глаза человека – мужчины, судя по его мускулистому телосложению, – скрыты камерой, висящей у него на шее. И снова ослепительный свет ударяет мне прямо в лицо. Так вот причина той поразительной вспышки минуту назад. Он фотографировал меня. И только тогда я понимаю, что на глазах выступили слезы, ветер превратил мои волосы в воронье гнездо, а темные круги под глазами уже ничто не скроет.

Хочется закричать, чтобы он вытащил меня, потому что я буквально в шаге от смерти и боюсь, что если попытаюсь сама, то просто упаду.

Но затем кое-что происходит.

Незнакомец отодвигает камеру от глаз, и слова застревают у меня в горле.

Учитывая, что сейчас ночь и луна – единственный источник света, то наверняка черты его лица было бы трудно разглядеть. Но я все прекрасно вижу. Как будто сижу на премьере фильма. Триллера.

Или, может быть, ужастика.

Обычно глаза людей сияют от проявления самых разных чувств. Даже горе заставляет их блестеть от слез, невысказанных слов и необратимых сожалений.

Однако взгляд его такой же непроглядный, как самая темная ночь. Но что странно, эти глаза совершенно не выделяются на фоне природы. Если бы я не смотрела прямо на него, то решила бы, что он дикое создание.

Хищник.

Возможно, монстр.

Лицо его с резкими, угловатыми чертами – такими, которые привлекают всеобщее внимание, точно он был создан для заманивания людей в тщательно продуманную ловушку.

Нет, не людей.

Добычи.

Парень обладает весьма внушительной комплекцией, которую не могут скрыть черные брюки и футболка с короткими рукавами.

Это впечатляет, потому что сегодня морозная весенняя ночь.

На его руках выделяются мышцы – никакой дрожи или дискомфорта, как будто он родился хладнокровным. Рука, которой он сжимает мое запястье – и тем самым фактически спасает от смерти, – напряжена, но парень вроде совсем не прилагает никаких усилий, чтобы удерживать меня.

Непринужденно. Вот какое слово идеально подходит.

От него веет абсолютной невозмутимостью. Он слишком холоден… слишком безучастен, так что, кажется, он даже заскучал.