— У тебя что, не на кого здесь пялиться, кроме меня, извращенец?!

— Вот это ты попала в самую точку! — ухмыльнулся плотоядно я.

— Совсем не на кого, кроме тебя, моя прелесть. Так как я здесь, видишь ли, можно сказать, в командировке, и никого с собой для этого дела не прихватил. Так уж извини, я тебя в гости не звал, сама притащилась!

— Я к тебе не тащилась! — взвизгнула оскорблённо та.

— Ты меня, сволочь, похитил!

— Ну да, похитил! — заржал уже я.

— Если не ошибаюсь, ты мне прямо в руки со своей лошадки свалилась и тут же полезла чуть ли не целоваться, или уже забыла?

— Что? — опешив, воскликнула та, вскочив во весь рост и совсем позабыв про свои озорно выскочившие тут же на свежий воздух сиськи. Которые тут же радостно заплясали передо мной во всей своей первозданной красе.

Заметив, куда опять направлен мой бесстыжий взгляд, та опустила голову вниз и, узрев там своих вырвавшихся уже полностью на свободу озорниц, испуганно пискнула и, прикрыв их руками, опять забилась в свой угол.

— Дай мне что-нибудь надеть, сволочь. Ты мне всю одежду порвал своими загребущими ручищами!

Оглядев её с головы до ног, я почесал затылок и, подойдя к шкафу, некоторое время там рылся, пока не нашёл футболку и шорты, прихваченных мной из дома для занятий здесь по утрам зарядкой. Первая была на несколько размеров, правда, больше, чем моя подопечная, зато шорты, если их подвязать в поясе, вполне подходили под её довольно подходящую для них попу. Подойдя к ней и кинув их ей на колени, я, еле сдерживая смех, сказал:

— Надевай, счастье моё, пока некоторые твои части тела от тебя совсем не убежали!

— Отвернись, что ли! — пропищала она, усиленно пытаясь рассмотреть то, что я ей принёс на замену её убитой в хлам униформы.

— Сейчас! — усмехнулся я.

— Чтобы ты опять меня чем-нибудь огрела по голове и принялась за все тяжкие? Нет уж, иди лучше вон в душ, заодно и отмоешься там от всей своей прежней жизни! — и показал ей пальцем на дверь в стене.

Через минуту та скрылась за ней, а я, подло подставив стул, забрался на него и начал с интересом наблюдать за ней через небольшое оконце в стене. Та, не зная, что за ней наблюдают, довольно нежилась под льющейся на неё водой, вовсю натирая своё обнажённое прелестное тело мочалкой. Стараясь не попасться ей на глаза, я, немного ещё полюбовавшись ей, слез неохотно со стула и, убрав его, уселся на диван, поставив на стол ещё одну бутылку. Но через минут 15, когда та так и не вылезла из душа, я забеспокоился и, поставив стул на прежнее место, опять забрался на него и заглянул в окно.

Эта дурочка, видимо посчитав, что на этом свете ей делать больше нечего, порвала своими когтями мою футболку на лоскуты и, соорудив из нее что-то в виде верёвки и привязав её к раструбу душа под потолком, в данный момент пыталась засунуть свою глупую голову в петлю.

Слетев со стула, я бросился к ней, выбив попутно ногой закрытую защёлку на двери. Увидев меня, та огорчённо взвизгнула и тут же попыталась спрыгнуть со стула, который она специально для этой цели подтащила сюда. Правда, сделала она это уже прямо в мои руки. Сняв с неё верёвку, я тут же на всякий случай шлёпнул её пару раз по заднице и, перекинув через плечо, понёс в комнату на кровать. Где тут же завернул её с ног до головы в одеяло и уложил в нём приходить в себя.

— Вытащи меня из него! — пропищала недовольно та, извиваясь в нём как угорь на сковородке…

— Я всё равно наложу на себя руки!

— Счас! Кто бы тебе это ещё позволил! — произнёс я с сарказмом и щелкнул её легонько по носу.

— Ты теперь очень ценный мой приз, и я буду тебя теперь очень беречь! — заметил я, присаживаясь к ней рядом.

Некоторое время та тяжело дыша испепеляла меня взглядом затем жалобно попросила:

— Распакуй хоть меня из этого кокона, идиот, а то я в нём сейчас просто спекусь как рыба в фольге!

Я как-то совсем забыл, что у рептилоидок была совсем другая температура тела, и что для нас было вполне только терпимой прохладной погодой, для них был адский холод и наоборот. Они были более привыкшие к жаре, так как родились в довольно тёплом климате.

Почесав затылок, я посмотрел на неё и начал раскручивать её назад, пока не оставил её в чём мать родила. После чего она тут же зарядив мне ладонью по лицу в гневе закричала:

— И нечего тут на меня пялиться, извращенец! — и тут же закуталась в одеяло опять, только не так уже сильно. После чего выглянув из него затравленно пискнула:

— И дай мне какую-нибудь другую свою рубашку прикрыться, или что, я так и буду теперь загорать голой в этом одеяле?

Заржав как лошадь, я направился опять к шкафу и немного порывшись там кинул ей другую футболку.

Посмотрев сначала на неё, потом на меня, она презрительно фыркнула и заявила:

— Ну и чего ты встал теперь как истукан, дай я что ли оденусь?!

Покачав головой, я отошёл от неё на всякий случай подальше и, отвернувшись, подумал: «Что за дурак добровольно женится на них?» Под ними я, естественно, подразумевал всех женщин.