Ребята, если вы придумываете что-то такое, то очень советую вам позаботиться о профессиональной критике. Начнем с того, что верхняя точка печати должна быть самой северной ее точкой. Я не шучу, географически – она должна указывать на север с предельной точностью. Даже если принять во внимание, что единственная оставшаяся может быть любой из них – остается сущая мелочь – время постройки домов. Человек, создающий такую конструкцию, просто обязан выстроить ее почти в одно и то же время, ну, максимум, с разницей в год в обе стороны, да и то вряд ли. И, наконец, если вы утверждаете, что все же это имело место быть – запомните, что постройка дома – это событие, о котором останутся записи. Так что, если он был построен, а потом снесен, чтобы на его месте поставили что-то другое – бумажный след все равно останется. Мы, в конце концов, живем в то время, когда торжествует бюрократия.

Однако, это не отменяло существование Ротонды как таковой, и потенциальная опасность места лишь снизилась с предельной до неопределенной.

Проклятье, я действительно не знал, с чем я могу там столкнуться, а лезть совсем неподготовленным – ну, это проще самому застрелиться, выйдет безопаснее, да и шансов на благополучный исход больше.

За время моих изысканий сестра немного успокоилась, поскольку я, по ее мнению, уже не рисковал встретиться с армией заточенных демонов и прочей гадости, а я ее не стал разубеждать в этом. Не стоит говорить о том, что там может быть что-то и похуже. Вот такой я чуткий и заботливый.

Туристами в городе никого не удивишь, и шляться по разным домам под этим предлогом – самое милое дело, поскольку если до тебя решит докопаться кто-то из жильцов – у тебя есть красивая и интересная история в оправдание. Что примечательно, в Санкт-Петербурге люди довольно серьезно уважают историю своего города, и могут рассказать иногда даже больше, чем ты сам смог бы нарыть. Ну, с поправкой на время, откровенные байки и историческую недостоверность.

Все это я узнал на личном примере, когда отправился в одну из точек своего маршрута, а точнее – на Большую Морскую, в дом тридцать восемь, поскольку именно в этом доме Калиостро жил в свой первый приезд, когда гостил у Ивана Елагина.

Что иронично, сейчас там располагался Союз Художников, вместе с выставочным залом, неизменным для Питера кафе, и магазинчиком рукоделия.

Разумеется, дом массу раз переходил из рук в руки, стены обдирали по полной программе, каждый сантиметр за годы простучали не по одному разу, но, вы же помните, что мы искали следы чародея, а их не так-то и просто найти, даже если вывернуть все наизнанку. Впрочем, их непросто найти, даже если вы чародей. Среди нас как-то очень принято сквалыжничать своими тайнами.

В общем, это был крайне приятный, хоть и совершенно пустой визит. Да, я проверил само здание на потайные ходы и комнаты, мило пообщался за кофе с администратором выставки, и рассказал, что меня здесь так интересовало, а в ответ на это – был направлен на Набережную Кутузова, в дом двадцать четыре, поскольку, как подтвердил мне администратор, здесь Бальзамо жил и встречался по вопросам масонства, но не работал, а вот тот дом – принадлежал когда-то генерал-поручику Виллеру.

На самом деле – я был крайне признателен за этот кусок информации. В моем «листе обхода» дом числился, но без точного адреса, более того, он назывался домом на Дворцовой набережной, и мне и в голову не пришло, что названия могли настолько измениться.

Согласно моим записям, Джузеппе (бог ты мой, как же он жил с таким количеством имен и псевдонимов) снимал его во второй свой приезд, и именно здесь проходила большая часть врачебной практики и спиритических сеансов устроенные им.

Это был фантастически красивый, четырехэтажный, дом, в самом сердце города… Нет, кроме шуток, я проторчал почти час любуясь на него, после чего – рискнул войти.

На мое счастье, в доме были жилые квартиры, и одна из них даже продавалась.

Случайно обнаруженный на месте риелтор провел меня по великолепным комнатам, и, прикрыв глаза, я мог запросто воссоздать то, как все выглядело в те годы.

Здесь мне повезло чуть больше, и я смог обнаружить в одной из стен аккуратно закрытый оберегами тайничок, сделав себе мысленную пометку добраться до него чуть позже.

Наконец, третьим эпизодом моего вояжа по городу стала бывшая дача Строганова. Сейчас – дачей это не назвал бы никто, но в ту пору понятия о «дачах» и «летних домиках» были совсем иными. Достаточно взглянуть на «летний домик Петра», чтобы убедиться в этом. В таком «домике» может вполне спокойно жить дюжина семей, да еще и место останется.

В общем, когда я прибыл на Старо-Петергофский проспект, я был несколько разочарован. Пройти вовнутрь дома номер двадцать мне не удалось, а посмотреть на караулку усадьбы Строганова – было, конечно, интересно, с образовательной точки зрения, но мало полезно с лично моей позиции. Впрочем, особых надежд я на это место и не возлагал, поскольку это был дом не под съем даже в ту пору, а его пригласили сюда для лечения.

Еще одна неудача ждала меня и на Невском проспекте. В самом его начале располагался дом под номером два, который когда-то Бальзамо снимал под свои публичные представления, но в текущий момент там сидела какая-то крайне серьезная организация, и меня даже на порог не пустили.