С Роланом они поссорились еще на корабле, и с тех пор практически не разговаривали. Он вошел в ее каюту, как только море немного успокоилось, бледный и уставший.

— Дон Диего погиб, — сказал он без обиняков, почему-то пряча глаза, — веревка не выдержала.

Не успела Диана понять, что чувствует по этому поводу, грусть или радость, он тут же принялся ею командовать.

— Только не говорите, что не рады от него отделаться, — сказал он, увидев ее слезы, — Господь помог вам скрыть следы вашей глупости. Через два-три дня мы высадимся в Севилье и пересядем на корабль во Францию. Самое ценное вы не сберегли, — он криво усмехнулся, — но не все потеряно.

Диана молчала, сдерживая слезы. Ее трясло от бешенства.

— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне? – она поднялась и сделала шаг к нему, сжав кулаки, — какое право вы имеете…

— Право взрослого, который сопровождает глупую девчонку, — он отвернулся, — и прошу вас, Диана, не надо истерик. С этого дня и до момента, как я передам вас на руки вашему отцу, я являюсь вашим опекуном, как представитель короны. Прошу вас, мадам, ведите себя разумно.

Он снова не знал, зачем оскорблял ее. Один ее вид пробуждал к жизни самые темные его качества. Он не был склонен к насилию над женщинами, но Диану ему хотелось ударить. Так, чтобы увидеть страх в ее глазах. Отомстить за всю боль, что она причинила ему сама того не зная. В нем говорили еще не изжитая ревность, обида, и запоздалое раскаяние в том, что он убил человека не глядя ему в лицо в честном бою, а ударом в спину. Смалодушничал. Побоялся ее насмешки и ее отказа. Побоялся, что она заподозрит, что он влюблен, как мальчишка, в ее синие глаза. Сила собственной ненависти к дону Диего настолько потрясла его, что он до сих пор не мог прийти в себя, а при виде Дианы разозлился, и сам готов был впасть в истерику.

Диана опустила голову. Но напрасно он думал, что она признала свою вину. Медленно подняв глаза, она подошла к столу, куда слуги недавно поставили поднос с вином и фруктами, окинула его взглядом. Руки ее дрожали, но не от тоски по мужу, а от ненависти к человеку, стоявшему перед ней. Потом она сжала рукой бокал с вином, и резко обернувшись, швырнула его Ролану в лицо. За первым бокалом полетел второй, следом бутылка, блюдо с виноградом, что-то еще.

— Я вас ненавижу! – кричала она, — ненавижу! Уйдите! Я не хочу видеть вас! Больше никогда!

Ролан с трудом увернулся от бутылки, получив бокалом в плечо, потом догнал ее, пытавшуюся спрятаться за столом, и схватил за руки. Он тоже был зол. Ее поступок больно ранил, и он предпочел злость раскаянию, поэтому сжал ее руки так, что Диана закричала от боли и испуга.

— Еще одна такая выходка, и я на самом деле вас отшлепаю, мадам, — сказал он сквозь зубы, — а потом оставлю одну разбираться со всем тем, что вы натворили.

Он кинул ее на кровать, резко повернулся и вышел из каюты.

Диана, больно ударившись о стену головой, дрожала от переполнявших ее эмоций. Слезы боли и ненависти текли по ее лицу. Но даже сейчас она понимала, что лучше терпеть выходки Ролана де Сен-Клер, чем остаться одной в Севилье.

Закрыв глаза и вытерев слезы, она решила, что будет более сдержана с ним до тех самых пор, как увидит своего отца. А уж после отомстит за все унижения. В Париже у нее будет очень много времени.

С тех пор они практически не разговаривали. Ролан привез ее в гостиницу, нанял служанку и оставил одну, объявив, что отправляется в порт в поисках судна во Францию. Он был сдержан с ней, но голос его, с нотками металла, каждую его просьбу превращал в приказ. Диана, не привыкшая к подобному тону, ненавидела его еще больше, и все в ней протестовало против необходимости подчиняться ему. Он же раскаивался в том, что был груб с ней, но слыша ее рыдания в подушку по ночам, и решив, что она оплакивает дона Диего, сходил с ума от ревности к мертвецу, и его желание быть с ней добрее, разбивалось о ее осунувшийся вид и холодный взгляд.

Диана мечтала избавиться от его опеки, ей хотелось немного развеяться, и, первое, что она сделала в Севилье, это нарушила его запрет. Как только Ролан ушел, Диана

взяла служанку и вышла из дома, желая осмотреть город.

Прямым следствием ее поступка были серенады, которые сменяли друг друга практически всю ночь. Диана не спала, изредка выглядывая из-за занавески. Ролан молча бесился у себя в комнате. Через два дня слухи о красавице с золотыми волосами облетели Севилью, и популярность ее стала настолько велика, что молодые кабальеро ждали ее вдоль всей улицы. Диана напугалась, и теперь уже молча слушала все то, что имел ей сказать Ролан де Сен-Клер. Злой и насмешливый, он, казалось, издевался над ней, но ранним утром, когда кабальеро ушли на покой, оставив временно Диану в покое, нанял закрытую карету и вывел закутанную в черный плащ молодую женщину из гостиницы. Диана села с ним в карету, и вся сжалась в комок, боясь, что бегство их было замечено.

Он выбрал дом за городом, на побережье, где дули ветра и лил дождь. Отношения их после истории с кабальеро окончательно испортились, поэтому на приятную беседу с Роланом можно было не рассчитывать, и Диана пряталась в своей комнате. Он все утро отчитывал ее, как девчонку, высмеивая ее поступки, которые привели их в этот домик. Теперь же он куда-то уехал. Наверняка чтобы как можно меньше видеть ее. Ей же приказал сидеть тихо и не дай Боже не выходить из дома.

Как только тучи немного развеялись, и выглянуло солнце, Диана накинула плащ и мантилью и вышла на берег моря, чтобы немного прогуляться, рассудив, что дом стоит в уединенном месте, никого рядом нет, и никто не узнает, что она здесь. Ей было тоскливо сидеть одной в комнате, книги не развлекали ее, а мысли не давали оставаться на месте, требуя движения.