На секунду она закрыла глаза. Она боялась войти, и боялась остаться на месте. Воспоминания о тюрьме монастыря св.Доминика были еще свежи, и ей меньше всего хотелось оказаться за дверью с решетчатым окошечком. Она поплотнее закуталась в плащ, потом ступила в камеру и замерла, в ужасе поняв, что натворила.

Свет лился из двух узких окон-бойниц, освещая достаточно большую комнату с кроватью в углу. Больше в ней ничего не было, только кровать, да распятие на стене. От двери вниз вели три ступеньки. Диана сделала два шага вниз и остановилась на последней, будто окаменела.

На кровати головой к ней лежал человек. Диана не сразу узнала его. Он лежал на животе, одна рука вытянута вдоль тела, другая около лица. Черные волосы растрепались и свалялись, завиваясь змеями на подушке. Диана не видела его лица, но подумала, что он спит, потому что он никак не отреагировал на шум отворяемой двери и звук ее шагов. Он был накрыт простыней. Не очень чистой. Диана спустилась еще на одну ступень и сделала два шага к нему. Простынь пропиталась кровью. Полосы крови ярко проступали на белом фоне. Диана зажала рот руками, вдруг вспомнив все, что видела в застенках монастыря св.Доминика. Она бросилась к нему и опустилась на колени около его ложа. Провела рукой по спутанным волосам.

— Ролан! — прошептала она.

У него был жар. Диана приложила руку к его лбу и замерла, с трудом сдерживая крик. Откинув со лба его волосы, она смотрела в бледное как мел лицо. А потом он открыл глаза.

Взгляды их встретились, и они некоторое время смотрели друг на друга. Диана снова провела рукой по его волосам. Пальцы ее дрожали, а губы шептали какие-то слова, как ребенку, которого обидел старший брат. Диана сама не знала, что говорит, она была в панике. Ужас, охвативший ее, невозможно было передать словами.

— Ролан... прости меня...

По ее щекам снова текли слезы. Она гладила его руку, щеку, потом коснулась губами щеки, нашла его губы. Почувствовала, как он тоже тянется с ней, как дрогнули его губы от ее прикосновения. Она сжала его руку в своей, и он тоже сжал ее руку. Как когда-то в темной комнате, их поцелуй, на этот раз пропитанный болью, был полон страсти.

Ролану она казалось гостьей из другого мира. Сияющий золотой ангел, снизошедший к нему на землю. Он настолько уже привык к мысли, что завтра будет повешен, настолько смирился с ней, что просто дожидался этого момента, как избавления. Когда придут его палачи, поднимут, и отвезут на Гревскую площадь. Хорошо, что у него жар, и он не понимает половины происходящего вокруг. И хорошо, что в последний день к нему снизошла Диана. Ему будет легче принять свою судьбу, если в последние минуты жизни он будет думать о ее поцелуе.

А потом он резко очнулся. Возможно, жар немного спал, а может быть, просто он наконец-то проснулся, его выбросило из того полусна, в котором он находился в последнее время. Он резко подался назад, чуть было не закричав от боли, но во время сжав зубы, и оттолкнул Диану от себя.

— Что вы здесь делаете, прекраснейшая госпожа де Вермандуа? — проговорил он, все еще борясь с болью, поэтому голос его звучал глухо и резко.

— Я... — она растерялась, — я пришла... к тебе. Я пришла просить прощения. Я...

— Мне не нужна ваша жалость, мадам. Уходите.

— А я вижу, что нужна, — она снова коснулась его волос.

Он дернул головой и все же застонал, опустив голову на руки.

— Ваша жалость — это последнее в чем я нуждаюсь. Как и ваши лживые извинения. Уходите.

— Но я не знала, что... Ролан, — она сжала его руку, — Ролан, я совсем дурочка. Я не знала, что вам за это что-то грозит. Думала, что в худшем случае вас вызовет мой муж, и... — она вдруг разрыдалась, — я не знаю, что я думала. Я была просто очень зла на вас! Но я не думала, что вы не будете оправдываться! Вас бы отпустили, если бы вы не признали вину!

Он усмехнулся, желая провалиться на месте, только бы не оказаться перед ней в таком положении. Положении несчастной жертвы, страдающей за ее честь.

— Это вряд ли. Ваши обвинения слишком серьезны.

— Я умоляю вас простить меня!

Он поднял на нее глаза. Потом усмехнулся знакомой до боли усмешкой.

— Я даже не могу сказать, что сержусь, — проговорил он, — Возможно, вам удалось меня обидеть. Но я не сержусь. Идите с миром, Диана. Все равно это все завтра уже закончится.

— Не закончится! — Диана снова сжала его руку, и он не стал отнимать, — не закончится! Я просила об исповеди, и кардинал позволил мне исповедаться. Я рассказала все..., — она помолчала, потом решилась и изложила ему свою версию событий в Испании.

Ролан рассмеялся.

— И это вы называете исповедью? — спросил он.

— Это я называю приемлемой исповедью, где правда неотделима от небольшой доли лжи. Не могу же я в самом деле сказать, что сама по доброй воле вышла за дона Диего. Все бы сочли меня...