— Что случилось? — вместо нее спросила Луиза, не менее испуганная, чем Диана.

Ролан только теперь, казалось, заметил ее.

— Мадам де Вермандуа оказалась намного более жестока, чем все, кого мне доводилось видеть.

— Вы, Сен-Клер? — Диана подняла брови, — вы обвиняете меня в жестокости?

— Что вы наговорили Анри де Савуару, которого я практически достал из петли?

Лицо ее изменилось и стало серьезным:

— Но... он же ничего с собой не сделал, да? — спросила она испуганно.

— Я пришел во-время.

Диана смотрела на него из-под ресниц, и раздражение его нарастало. Прекрасная, как античная богиня, она стояла перед ним, и была от него настолько далека, насколько это возможно. Их разделяли огромный сапфир на ее тонком пальце, и ее новое имя. Хотя она сама никак не изменилась, теперь она принадлежала другому. Осознание того, что этот немолодой красивый мужчина будет обладать ею, приказывать ей и любить ее по ночам, сводило с ума. Сейчас он прекрасно понимал де Савуара, только в отличии от него не мог позволить себе выдать своих чувств.

— Я..., — Диана закрыла лицо руками, — я не хотела, чтобы он страдал, — сказала она.

— Но при этом вы сознательно обидели его, — прорычал он, схватил ее за руку и резко дернул к себе, — вы просто не понимаете, что творите! Кто дал вам право распоряжаться его жизнью и смертью?

— А кто дал вам право распоряжаться моими жизнью и смертью, кто дал вам право командовать мной? — прошипела Диана, пытаясь вырвать руку.

— Действительно, надо было оставить вас в Лувре, — усмехнулся он, — дожидаться, что будет первым, яд или насилие.

— Вы слишком высокого мнения о себе!

— Зато вы слишком наивны, мадам! Я сделал все, чтобы вы жили. Вы же отправили человека на смерть, даже не задумываясь о смысле собственных слов!

Она снова попыталась вырваться, но ее сопротивление вызвало совсем противоположный эффект. Ролан сжал ее руку еще крепче, а потом, сам ужаснувшись собственному поступку, вдруг притянул ее к себе, и под всхлип Луизы, впился поцелуем в ее губы. Диана попыталась сопротивляться, но он увлек ее в темную нишу, прижал к стене и сжал в объятьях так, что ей стало нечем дышать. Диана пыталась оттолкнуть его, но сил ее было явно недостаточно.

Он отпустил ее так же внезапно, разжал руки и отступил на шаг, от чего Диана чуть не упала.

— Я сегодня же расскажу кардиналу все правду про Вороново Гнездо, — сказала она, пытаясь отдышаться, — я ненавижу вас, я...

— Не утруждайте себя перечислением своих чувств ко мне, мадам, — он скривил губы в усмешке, боясь того, что может случиться в следующий миг. Он совсем потерял контроль над собой и прикрывая ревность злобой, проговорил, — если вы расскажете о Вороновом Гнезде, то от Мазарини не укроются и некоторые детали вашей биографии, мадам.

— Вы не посмеете, — она побледнела.

Ролан сжал губы.

— Посмею.

И он резко развернулся на каблуках и быстро зашагал по галерее. Еще секунда, и он скрылся за поворотом, а Диана все смотрела ему в след, не в силах пошевелиться.

— Я ненавижу его, — сказала она перепуганной Луизе, — как же я ненавижу его!

...

Надеясь, что ему удастся успокоиться, он ушел в дальний конец галереи, где никого никогда не бывало. Но на этот раз он оказался не один.

У окна стояла тонкая фигурка в розовом шелке, светлые волосы, завитые по моде, мягко падали на спину тонкими кольцами. Нелли улыбнулась и посмотрела на него.

— Я рада, что вы пришли, — сказала она, делая шаг навстречу, — вас так давно не было, и мне стало грустно без вас.

Голос ее звучал, как тонкий серебряный колокольчик. Нелли подошла и положила свою ладошку на его руку.

От ее прикосновения он вздрогнул. Потом на секунду закрыл глаза. Все его чувства, вышедшие из повиновения, безумный поцелуй в темной нише, безумные слова и не менее дурацкие угрозы, все это казалось чем-то нереальным. Он никогда не вел себя так ни с одной женщиной высшего света. Тем более, он никогда не думал, что сможет настолько потерять контроль, чтобы вести себя с Дианой, как с последней служанкой. Появление Нелли подействовало на него, как холодный душ. От ее голоса и от руки, лежавшей на его руке, он вдруг будто закрылся, в одну секунду снова став собой и осознав, что же он натворил.

Но так и лучше. Теперь они враги, и у Дианы не возникнет идеи оказаться с ним наедине. Лучше пусть ненавидит его, чем жалеет. Лучше пусть ненавидит его, чем изображает дружбу. Их общение сведется к реверансам, и это устраивало его как нельзя более.

— Вы чем-то расстроены, Ролан? — Нелли участливо смотрела на него. Большие серые глаза светились нежностью.

— Нет, — ответил он, и сам удивился, что голос его звучит ровно и беззаботно, — разве можно быть печальным рядом с вами?