— Ну как же, вполне связаны.

Прикрыв глаза, она размышляла, ударить его еще раз или нет. Уж очень хотелось ей стереть с его лица эту гадкую нахальную ухмылку.

— Если вы, сэр Джон, плохо воспитаны, и на просьбы дамы не реагируете, то мне самой придется уйти, — проговорила она, и прошла мимо него к выходу, только черное платье взметнулось всполохом темноты, — прощайте. Ваше милосердие пусть останется при вас.

И она ушла, оставив сэра Джона смотреть ей в след. Как, как из того мальчишки, с которым они столько времени проводили вместе в детстве, вырос такой хам и негодяй?

— Ты выйдешь за меня замуж, Ванесса! — донесся до нее его голос.

Она пожала плечами. “Уже подвенечное платье надеваю” -, хотелось ответить ей, но она только ускорила шаг. Бежать от таких людей надо как можно дальше. И она бежала, пока не оказалась на могиле отца, который больше не мог ее защитить.

Ее отказ сэру Джону делал невозможным их проживание в его доме, как недавно предлагала ей тетушка. Теперь, когда она отказалась жить там на правах жены, никто не захочет видеть ее и ее сестер в роли приживалок. Даже добрая тетушка Бель, которая так долго расписывала все прелести своего дома.

Как жизнь несправедлива! Ведь такой доброй и понимающей тетушке Бель достался такой невоспитанный сын, как сэр Джон. Как такое возможно? Зачем он испортил все? Ванесса снова разрыдалась, боясь, что сойдет с ума. Куда ей идти, куда ей вести девочек? Ведь они так верят в нее!

Ванесса поспешила в церковь и долго молилась, прося Господа послать ей правильное решение.

И решение пришло наутро в виде письма от сестры ее матери, миссис Сэндфул. Пожилая леди выражала соболезнования дочерям несчастного мистера Ли, и, если им необходимо участие, предлагала приехать к ней на неопределенный срок.

Ванесса, которая миссис Сэндфул знала только по рассказам матери, сжала в руках письмо и прижала его к груди.

— Девочки, наша тетушка Эмбер приглашает нас пожить в ее доме в Линкольншире, — сказала она, не веря, что Господь послал ей такое верное решение. Мы отправляемся через три дня. Будьте готовы к большому путешествию!

Джон не явился проводить ее. Наверно обиделся. Ванесса смотрела в окно экипажа, навсегда увозившего ее из отчего дома. Завтра в него заселятся новые люди, и теперь они будут считать его своим. На глаза навернулись слезы. Хотелось заплакать, но Ванесса не могла показать дурной пример своим сестрам, рядочком сидевшим напротив.

Вот вторая по старшинству — Миракл. Неунывающая, смешливая Миракл, темноволосая, в отца. Недавно ей исполнилось четырнадцать. И все эти четырнадцать лет она провела в болтовне. Но и она сейчас молча смотрит в окно, понимая, что больше никогда не увидит места, где выросла.

Третья сестра — Пейшенс. Тоже темненькая, синеглазая, обещающая стать невероятной красавицей, как их мать. Ей одиннадцать. Пейшенс настолько хороша, что, кажется, улыбка ее может осветить весь мир.

И младшая. Рози. Рози скоро будет семь. Хорошенькая беззащитная маленькая девочка с белокурыми локонами и огромными темными глазами, ангелочек, пришедший в этот грешный мир. Рози все любили и баловали, она стала утешением отца после смерти супруги в родах. Рози даже назвали в честь матери. И отец ее любил и баловал больше всех. Ванесса смотрела на Рози. Девочка держала в руках любимую куклу, одетую, как и она сама, в дорожный плащик, и, кажется, единственная не была расстроена, принимая их поездку, как интересное приключение.

Вот знакомые пейзажи скрылись за поворотом, и Ванесса отвернулась, сдерживая слезы. Она никогда не видела миссис Сендфул, и была бы счастлива и далее не видеть ее. Она сжала кулаки. Джон! Как можно было все так испортить? Как мог он ворваться в ее дом, и оскорбить ее своими словами, деловым и хамским тоном! Это из-за его отвратительного поведения Ванесса вынуждена ехать в неизвестность!

Она знала его столько лет! Он был старше на два года, и они вместе играли в детстве. Почти каждое утро он приходил в домик викария, звал Несси на улицу, и они уходили исследовать сад, где строили домики из веток или ловили рыбу в пруду. Что же случилось с ним в Кембридже? Из доброго и такого знакомого мальчишки, он превратился в высокомерного тирана. Вдруг выяснилось, что он знает все лучше. Что он — умнее, а Ванесса, которая раньше могла веревки из него вить, — глупая гусыня. Нет, он так не говорил, но всем видом показывал. Он повышал на нее голос, смеялся над ней и всячески демонстрировал свое превосходство, ведя себя с ней как с дворней, а не с дочерью джентельмена. А три года назад посмел посягнуть на ее честь, насильно поцеловав ее, и свысока сообщив ей, что она никуда от него не денется, что она выйдет за него замуж.

С тех пор они не общались. Ванесса провела рукой по щеке и неожиданно осознала, что щеки ее мокры от слез. Она скучала по нему. Три года она скучала по его занудным рассуждениям о философии и теологии, по его попыткам научить ее каким-то формулам и объяснить схемы сражений, произошедших в древности. При виде нее он только поднимал шляпу и отвешивал демонстративно вежливый поклон. А теперь снова явился, когда она была так несчастна, чтобы поглумиться над ее горем.

— Не плачь, Несси, — услышала она слова Пейшенс, — мы сюда еще обязательно вернемся...

Ванесса достала платок и вытерла слезы.

— Нет, Пейшенс, не вернемся, — сказала она, — но ты права, мы не должны унывать.

— Может быть тетушка Эмбер хорошая, — проговорила Рози, — ведь она сестра мамы.

Может быть, согласилась Несси. А может быть и нет. Но плакала она не потому, что они вынуждены были покинуть родные места. Совсем нет. Плакала она потому, что Джон оказался не таким, каким она привыкла когда-то видеть его.

Мать и отец учили ее уважению к себе и окружающим. Они учили ее, что никто не имеет права оскорблять ее, тем более, она не должна позволять мужчине разговаривать с собой в недопустимом тоне. Джон... сэр Джон переступил эту черту многократно, проявив крайнее неуважение. Ванесса снова уткнулась в платок. Ей было безумно обидно. Безумно. И, несмотря на то, что она никогда не рассматривала Джона в качестве жениха, она все же разрыдалась в голос, чувствуя, как три маленькие ручки гладят ее по руке и колену.