Ванесса не знала, куда она едет. Дорога шла куда-то мимо полей и перелесков, через узенькие мостики, и карета то громыхала по камням, то мягко катилась по гравиевой дороге. Днём они пересели в другую карету, шедшую в Энсберри. Ванесса, которая совершенно не знала, куда она едет, безразлично смотрела в окно. Энсберри ничем не хуже, чем любой другой город.

Вечером они оказались в центре этого небольшого городка, и девочкам он неожиданно понравился.

– Ванесса, ты обещала нам жить в самом лучшем городке на свете, — сказала Пейшенс. — А давай жить здесь? Смотри, как тут красиво!

Действительно, городок показался им сказочным в закатной дымке. Каменные домики с красными крышами, окружённые деревьями и утопающими в цветах, сбегали вниз к широкой реке.

– Если вы хотите, мы можем остаться здесь, — сказала Ванесса и приказала отнести свои вещи в ближайшую гостиницу.

Наутро, познакомившись с полной и добродушной хозяйкой постоялого двора, Ванесса без труда сняла небольшой домик у её сестры в самом центре города, у фонтана. Из тех денег, что были у неё ещё из Лондона, она оплатила аренду за год вперёд, боясь, что потом денег уже не будет. Всё же приятно знать, что в течении года дом твой никуда не денется. Она накупила девочкам подарков, постельного белья, новый столовый сервиз, скатерть и ткани на новые платья. Она купила Рози нового щенка взамен спаниеля, которого забрала тётушка. Она очень старалась, чтобы девочкам не было страшно, как было страшно ей. И, видя вечером возню, которую сестры устроили с щенком, слушая их смех и радостные крики, она поняла, что сделала всё правильно. Теперь она будет жить для них. Работать для них. Потому что, кроме неё, девочки никому не нужны.

При домике имелся небольшой магазинчик, где можно было выставлять свои товары. Ванесса недолго думала, какой магазин они откроют. И вот уже через месяц он торжественно распахнул свои двери для покупателей. Девочки радостно развесили свои товары, которыми они так гордились. В окна смотрели куклы, одетые в новые кружевные платья и шляпки, а на вешалках висели ещё более красивые модели. Ванесса сама расшивала платья бисером, делала куклам ожерелья и заколки для волос. Она с радостью смотрела, как в магазин заходят родители с детьми, восхищаются их вещичками, хвалят и покупают красивые модельки. Миракл, которая сидела за кассой, всегда красиво упаковывала платья, как настоящие, спрашивала, как звать куклу, которая удостоится носить это платье, и подписывала имя куклы на упаковке.

– Желаю вашей Нэнси счастья и удачи, — говорила она, — приводите её в наш магазин, вдруг ей понравится какая-нибудь новая шляпка. Через неделю ожидается совершенно восхитительная коллекция с перьями райских птиц и морским жемчугом!

Каждый день Несси ходила на почту, чтобы купить свежие газеты. Дело об убийстве герцога Нейфила гремело во всех заголовках, и она просматривала статьи с отчётами с заседаний суда. Модное увлечение судами, которые привлекали самую разнообразную публику, делало процессы чуть ли не театральными постановками с непредсказуемым результатом, и дела типа дела сэра Джона оказывались в топе новостей. Любовь, ревность, убийство и красивый убийца — что ещё нужно для привлечения интереса публики? В огромном зале суда все места для зрителей были проданы заранее, а журналисты взахлеб писали о резонансном процессе. Из газет Ванесса знала, что сэр Джон держится отстранённо, отвечает односложно.

«– Вы угрожали герцогу убийством, сэр?

– Да.

– Вы убивали его?

– Нет.

– По какой причине вы угрожали герцогу убийством?

– …»

Сначала газеты писали, что сэр Джон хоть и отвечает только «да» и «нет», но судья благосклонен к нему, и что скоро будет вынесен приговор, скорее всего оправдательный. Несси радовалась таким статьям. Но через два месяца всё изменилось. Газеты писали, что прокурор и судья оба настроены против подсудимого, судья постоянно одёргивает его, а прокурор не даёт и слова вставить адвокату, обвиняя сэра Джона во всех тяжких. Мать сэра Джона, леди Ласкастер, даже расплакалась, узнав, что на оправдание рассчитывать не приходится. Она и адвокат потребовали суда присяжных, а это означает, что окончательный приговор откладывается на неопределённый срок.

***

– Ты справишься одна в течении недели или двух? — Несси сидела рядом с Миракл и дошивала платье из белого бархата. Модное, отделанное серебряным бисером, оно так и сияло в свете свечей.

– Я постараюсь, Несси, — сказала та. — Я видела газеты. Ты можешь ехать, я обещаю, что буду хорошо следить за девочками.

– Миссис Бутс присмотрит за вами.

– Булочница?

– Да.

– Хорошо, не волнуйся, Несси. Езжай и не думай о нас.

Несси вздохнула.

– Как же я могу не думать о вас, Миракл? Это же совершенно невозможно!

Миракл улыбнулась.

– Не переживай. Лучше возьми в Лондон запас платьев. Может быть, сможешь продать их. Только не продешеви. В Лондоне можно продавать за гораздо большие деньги!

Несси рассмеялась, обнимая сестру.

– Да тебе надо быть банкиром, дорогая. Ты отлично разбираешься в деньгах и своего не упустишь.

– Придётся выйти за сына булочника, — ответила Миракл совершенно серьёзно, — а то у мистера Бутса дела идут из рук вон плохо.

***

Ванесса вспоминала этот разговор все время, пока ехала в Лондон.

«Всё же какое счастье иметь сестёр, — думала она. — Они всегда примут и поддержат».

Она гладила рукой сумку, где лежали сшитые руками девочек платья, которые ещё вчера вечером она украшала бисером и кружевами. Скоро всё закончится. Закончится суд, и она вернётся домой, в свой магазинчик, к которому так привыкла и где её так ждут.

Из газетных заголовков следовало, что её план не удался. Она перечитывала последнюю статью раз за разом, убеждаясь, что лорд Френсис всё же решил перекупить судью и добиться обвинительного приговора. Что произошло между ними? Или, возможно, подозрения пали на самого лорда Френсиса?