— Господин де Бризе? Эдуар?

Голос ее прозвучал так внезапно, что Эдуар вздрогнул всем телом.

Ему казалось, что он бредит. Вцепившись руками в подоконник, в оконном стекле он увидел отражение той, что вошла в его башню.

Она стояла у него за спиной, ближе к двери. Синий пеньюар отражался в неровном стекле так, будто она была одета в падающую воду. Черные волосы убраны под белую накидку, перетянутую обручем.

— Эдуар?

Чарующий голос. Он замер, боясь, что видение исчезнет.

Ступая по ковру совсем неслышно, она подошла ближе, и рука ее легла ему на плечо. Эдуар закрыл глаза, сдерживая пробудившуюся страсть. Эстель обошла его, так и не убрав руку с его плеча, и теперь стояла так близко, что чуть наклонив голову он мог бы коснуться ее губ. Запах ее благовоний ударил ему в голову, и ноги стали ватными. Мысли в голове переплелись, как змеи, слова застряли у в горле, и он мог только смотреть на ее отражение, еще крепче сжимая рукой подоконник, будто в нем было его спасение.

Эстель смутилась, опустила глаза, и некоторое время собиралась с мыслями. Она пришла к нему в башню, пренебрегая своей репутацией, рискуя быть замеченной кем-нибудь, потому что боялась, что, уступив дорогу красавцу-виконту, Эдуар откажется от игры и покинет ее. Она заигралась, стараясь вызвать его ревность. А он был ей нужен, очень нужен. И, Эстель признавалась себе, что привыкла к его присутствию. Виконт владел всем ее вниманием днем, ночью же она думала только об Эдуаре.

— Вы хотите покинуть меня, — сказала она без всяких вступлений.

Он поднял голову.

— Зачем я вам, госпожа?

— Я не хочу, чтобы вы уезжали.

Повисло молчание. Эдуар все так же смотрел в окно, но видел в нем только отражение графини в платье-водопаде. Дыхание его участилось. Она была слишком близко, чтобы он мог позволить себе хоть одно движение. Но тут рука ее поползла вниз, с плеча на грудь, вызывая огонь во всем теле. Эстель задумчиво смотрела на него, изучая каждую его черточку. Нервную складку губ, упавшую на лицо прядь светлых волос. Этот человек пробудил в ней нечто, дремавшее глубоко в душе. Сначала это была жалость, хорошо сдобренная раскаянием. Теперь же жалость исчезла. Он не нуждался в жалости. Теперь это было какое-то тревожное чувство, от которого щемило в груди и было трудно дышать. Любовь? Эстель долго размышляла над этим. Нет, не любовь. Она любила своего сына, но ей никогда не было больно от любви. Виктор вызывал у нее восхищение, радость, и ей никогда не хотелось плакать, глядя на него. При виде же Эдуара де Бризе к горлу подступали слезы. А от мысли, что он может уехать, у Эстель начиналась тихая паника.

— Как прикажете, госпожа графиня, — он повернул к ней голову, и глаза их встретились.

Лучше бы он продолжал смотреть в окно. Эдуар утонул в ее светлых глазах, как в холодном озере, и понял, что пропал. Ему казалось, что он пытается выбраться на берег, но ледяная вода тащит его вниз. Она здохнулся, попытался отвести взгляд, но Эстель не отпускала его, затягивая куда-то в ледяные дали, откуда нет выхода. Мысли его метались, пытаясь сопоставить ее полное равнодушие к нему днем, и этот ночной визит. Рука ее лежала у него на груди, сводя с ума. Тело его молило о страсти, ему хотелось схватить ее в объятья и не отпускать, разум же пытался совладать с телом, потому что если он сделает хоть одно неверное движение, скажет хоть одно лишнее слово, она уйдет и больше никогда не вернется. Она смотрела на него не мигая, и Эдуар вдруг понял, что сам желает утонуть в обжигающе ледяном ее взгляде. Он не хотел свободы. Он хотел навсегда оставаться пленником ледяных озер.

— Я не понимаю вас, — сказал он тихо, и сразу же пожалел о своей смелости.

Она немного наклонила голову на бок.

— Не понимаете?

— Днем вы ни разу не взглянули на меня.

Эстель провела пальцем по шнурку на его рубашке. Он вздрогнул всем телом, но сдержал желание схватить ее в объятья и накрыть ее пухлые губы своими губами.

— Надеюсь, вы не хотите получить виконта врагом? — спросила она, подняв брови.

— Я хорошо знаю виконта, и всегда найду на него управу.

— Вот как? — она усмехнулась, — ну что ж... как пожелаете. Тогда прошу вас, садитесь ближе ко мне, а не прячьтесь за занавесом.

Он все же не сдержался и, когда Эстель хотела убрать руку, накрыл ее своей ладонью. Сердце гулко билось в груди, и он слышал его удары. Эстель тоже должна была чувствовать их. Она немного улыбнулась и высвободила руку, отступив на шаг.

— Господин де Бризе, я не позволяла вам касаться меня, — сказала она.

Он сжал губы. Сейчас он должен покаяться, но он не мог себя заставить произнести какие-либо извинения.

Искусительница, вспомнил он. Интересно, а к виконту она тоже пойдет? Забытая было ревность шевельнулась в груди, и Эдуар сам испугался силы своей ненависти, которая захлестнула его волной. Он не имеет права произнести все то, что бурно рождалось в его мозгу. Он глубоко дышал, щеки его вспыхнули, но слова застыли на губах. Воображение услужливо рисовало ему картины близости виконта и прекрасной Эстель. Но тут рука ее поднялась, и убрала прядь волос, упавшую ему на лицо. Эстель сделала это так нежно, проведя пальцами по его щеке, а потом по волосам, что он закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. Ревность, обида куда-то исчезли, и он отдался совершенно новым для него ощущениям.