Вадим. Да-а, Валерий Ободзинский был певец что надо! А вот с Михеичем, Валя, мы между собой сами разберёмся - не встревай. И вообще, зачем и почему ты с НИМ? Вы что - ВМЕСТЕ живёте?

Валерия (смотрит упорно вниз). Нет, не вместе... Я одна в домике живу, в Пригородном...

Вадим (всё злее, надрывнее). Но ты ЖИВЁШЬ с ним, спишь?

Валерия. Он... он меня выкупил... Меня в карты проиграли, а он выкупил... Пятьдесят тысяч заплатил - ещё в прошлом году... Большие деньги...

Вадим (брезгливо). Не хочу, не хочу, не желаю знать никаких подробностей!.. Скажи только, а что тебе от меня-то надо - а? Ну, чего ты вот сейчас припёрлась? Я хочу, я желаю (всё выше поднимает голос), чтобы вы все оставили меня в покое! Все! До единого!..

Валерия (смотрит исподлобья и вдруг выдаёт).

Как много может человек,

Когда он полюбил

Любить и жить хоть целый век,

Казалось, хватит сил...

(Вадим теряет дар речи, олигофренно пучит на гостью глаза. Валерия шарит в сумочке, вынимает журнал "Наш современник") Вот только что увидела в библиотеке...

Вадим. Ты ходишь в библиотеку?!.. Впрочем, ладно!.. Дай-ка! Дай! (Выхватывает из её рук журнал, лихорадочно листает, смотрит-вглядывается, шевеля губами. Задумчиво, как бы про себя признаётся) Когда-то, на заре пресловутой туманной юности, в Сибири ещё, я мечтал об этом, я говорил себе: вот напечататься в толстом столичном журнале и - умереть!.. Да-а-а, сбылась мечта идиота! В сорок лет... (Со смешком) И про напечататься, и про умереть...

Валерия (горячо). Мне очень, очень, Вадим Николаевич, ваши стихи понравились. Сейчас всё больше заумь какую-то печатают, белиберду - даже без рифм, без смысла... А такие стихи, как у вас, я очень люблю. Я и не знала, что вы - поэт...

Вадим. Ну, какой там поэт (машет небрежно рукой, но голос его предательски ломается). А скажи: почему именно эти строки ты сейчас прочитала? Почему эти?

Валерия. Я могу и другие...

Вадим. Не надо! Всё это чушь. Всё это - старьё. Я уже года два стихов не пишу - выздоровел... Так что - не будем бередить старые раны... А эти, в журнал, я давно послал - уж и забыл про них...

Валерия. А что, у вас ни одной книжки нет?

Вадим (усмехается). Как же - целых три! (Кивает на стопку книг у окна) Вон там где-то валяются.

Валерия (умоляюще). А вы не подарите мне хотя бы одну вашу книжку?

Вадим. Да Бога ради! (Приносит от окна книжечку-брошюрку) Только ручку искать надо.

Валерия. У меня есть, есть! (Достаёт из сумочки ручку, ждёт, пока Вадим подпишет, берёт, вполголоса читает) "Валерии, красивой девочке, губящей свою судьбу, с надеждой, что она очнётся. Автор. Город Баранов. XXI век".

Вадим (ещё раз полюбовавшись на журнал, протягивает). На!.. Душу только разбередила... (Нарочито резко) Всё?.. Больше просьб не будет? Тогда, извини, у меня дела...

Валерия. Вы журнал оставьте, это - вам...

Вадим. Он же библиотечный!

Валерия. Да я сто рублей сунула библиотекарше, она мне с радостью отдала... Не беспокойтесь, им "Наш современник" бесплатно присылают по несколько экземпляров...

Вадим (занудно). Всё равно нехорошо... Теперь я сотню уже и тебе должен! У тебя будет сдача с пятьсот?

Валерия. Да вы что? Я же так, от чистого сердца... (С горечью) Значит, всё же он опять вам дал деньги?

Вадим. Всё, всё! За журнал спасибо! Но у меня, и правда, дела... Извини!

Валерия покорно кивает головой, плавно, глянув в зеркальце, проводит по губам помадой, закрывает сумочку. Вадим провожает её до двери. Уже на пороге она задерживается.

Валерия. Не берите у него...

Вадим. Ва-ле-ри-я, это - мои заботы! Не омрачай свои нежные мозги. Прощай! (Почти выталкивает её прочь, захлопывает дверь) Тоже мне - будет карябать душу! Разбередила своими - тьфу!
– моими стихами, бандитка малохольная. Мало им убить человека, они ещё в душу хотят к нему залезть, потоптаться там. Негодяи!.. (Условный стук в дверь) Ага! Наконец-то!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Открывает. На пороге - Шилов с мешком из собственной куртки в охапке.

Шилов. Пакет, гад, не выдержал, лопнул! (Выставляет на газетку, постеленную Вадимом перед матрасом, покупки) Вот, две взял. И - по ноль семьдесят пять, чтоб не бегать потом. "Смирнофф", немецкая, что ли. Дорогая! Это - "Херши", польская шипучка. Хотел "Пепси" взять, да та вообще отрава, говорят. Та-а-ак, это вот сервелат - штатовский. Горбуша - корейская. Сыр, между прочим, - голландский. Огурчики - глянь, какие пупырчатые!
– из Португалии. Бананы вообще чуть ли не израильские. Их, Вадя, представляешь, в морге, говорят, хранят - торгаши рыночные городской морг арендовали под склад... Фу, чёрт! На горячее-то ничё не купил - хотел пельменей и забыл, из-за пакета...

Вадим. Бог с ним! Закусить пока хватит. А ты, Митя, лучше вот что скажи: ты, патриот хренов, хоть чего-нибудь расейского-то мог купить?

Шилов. Чё я виноват, что кругом одна дрянь импортная? Вон хлеб наш барановский... (Помолчав) Да и то, может, из канадской пшеницы... Вот сдача ещё осталась - рублей двести, что ли...

Митя отдаёт деньги, быстро и художественно режет закуску, творит на газете "натюрморт", обезглавливает фальшивого "Смирноффа", набулькивает по половине стакана, поднимает свой.