– А эсли придется тэбя таго, - продолжал кавказец, выразительно прищелкнув волосатыми пальцами, - тагда вабще канцы в воду. Вэрнэе - в кислату. Эсть такая цистэрна в адном глухом мэстэ - с сэрной кислотой. Чэрэз палчаса ат трупа ни кусочка, все исчэзает бэз слэда.

Сердце у Игоря глухо и больно забилось, в голову вскочило душещипательное: "И никто не узнает, где могилка моя..." Аппетит сразу атрофировался. Он бросил нож и вилку, набулькал себе пепси полный фужер, выглотал. Хотел попросить "Плиски", но уже было западло, невозможно. Не пил и Вадим, ел молча. Лора же с братцем все подливали и поливали себе, хлебали то коньяк, то вермут, на глазах воспламенялись. Правда, мастодонт все еще супился, злобно косился на Игоря.

Вдруг Карим поднес к глазам свои золотые, посмотрел и на кукушку настенную, кивнул Вадиму. Тот встал, ободряюще притронулся к плечу Игоря, вышел. Игорь понял - наступила финальная часть зловещего шоу. "Господи, помоги и укрепи! Господи, избави и помилуй! Господи, я буду жить чисто, я буду в церковь ходить! Господи, я свечки каждый, каждый день ставить буду! Господи, я совсем, совсем по-другому жить буду!.."

– Э, Лора, дэвачка, пара рэшать. Эсли дэнэг нэ будэт - атпустим, а?

– Ну уж нетушки!
– пьяно, с усилием загнусавила девушка-палачка.
– Я этого убогого сама лично показню - собственноручно. Чего ему бесполезно свет белый коптить?

Она залихватски хлопнула Игоря по плечу.

– Не дрейфь, убогий, я, так и быть, мучить не будут: чик и - готово.

И она засмеялась похабным пьяным смехом.

– И я помогу, - добавил жирный.
– Я тебе, пидор, покажу печень! Я вот на твою печень спервоначала гляну, в натуре!

Игорь, стиснув зубы и сжав до онемения правую руку в кулак, решил теперь молчать до конца. Снова во всем теле всколыхнулась боль - в потерянном мизинце, в животе, раскалывалась и голова. В глаза будто песок попал, хорошо, что слез за очками не видно. Карим оставил его на время, занялся едой. Подналегли на закуску и шакал с шакалихой.

Вдруг из открытого окна донеслись гудки машины. Так быстро?! Было четверть седьмого. Старуха, по знаку горца, шустро метнулась во двор. Сердце у Игоря стукнуло, подскочило к горлу. Он хотел удержаться, не оборачиваться, но тело против воли перекрутилось, развернулось к двери.

Лицо вбежавшего Вадима сияло. В руке он держал бумажный сверток с тесемочкой крест-накрест. Поэт, на ходу торкнув опять Игоря в плечо, подскочил к шефу, отдал пакет. Тот взял столовый нож, поддел капроновую перевязку, развернул обертку.

– Э! Гаварил - савсэм бэдный, а жэна за нэго валютай платит.

Игорь вскочил, оторопело уставился: среди российских радужных бумажек выделялась пачечка бледно-зеленых дойч-марок.

– Фью-ю-ю!
– присвистнула Лора, глаза ее сузились. Она алчно глянула на Игоря.
– Вот теперь мы его подоим всерьез!

Игорь еще не понимая, тупо смотрел на нее.

VIII

Зоя сломалась, поддалась истерике - рыдала, каталась по полу, била кулаками по ковру, сама себя припечатывала:

– Овца! Овца безмозглая!

Что? Что теперь? Куда? Она вгорячах хотела было бежать ловить подлую цыганку... Потом решила: всё - в милицию... А может, быстренько "Горизонт" цветной или красавец "Полюс" продать? Да кто ж теперь - уж половина пятого купит? Рынок уже затих - на улице покупателя ловить?.. Ох, уже ведь половина пятого!..

И вдруг Зоя успокоилась. Села на оставшемся своем последнем синтетическом ковре, вытянула свои бедные разбухшие ноженьки, вытерла кулаками слезы, сморкнулась в платочек, еще пару раз всхлипнула. Решено! В подсознании эта подсказка пульсировала уже целый день. Зоя стряхнула с себя слюнтяйство, поднялась, сняла трубку телефона! Боже! В трубке - студень тишины: опять барахлит. Она швырнула трубку, подскочила к серванту: чуть припудрилась, чуть духами мазнула. По-солдатски споро переоделась в привычные юбку и кофту. Схватила сумочку, проверила, есть ли талоны, деньги в кошельке. Выкупные тысячи сунула пока в сервант. Уже от двери, от порога, охнув, метнулась назад, вынула из морозилки целлофановый сверточек, прихватила и письмо Игоря. Не доверяя лифту, бегом пересчитала ступеньки с пятого этажа, рысью помчалась на остановку.

На звонок - длинный, настойчивый - дверь приоткрыла старушка, сухонькая, с голубыми сединами. Зоя в недоумении даже отступила, сверила номер квартиры, но тут же, узнав глаза, догадалась - бабушка-полька.

– Здравствуйте. Мне - Арину.

Бабуся, недоверчиво вглядываясь во взволнованную гостью, неодобрительно покачала головой.

– Ах, как не вовремя, как не вовремя - уж простите меня, сударыня. Ариночка - в ванной. Только-только воду напустила...

– Мне очень, очень надо, я подожду, - зачастила Зоя и, для напора, добавила: - Я подруга Арины - Зоя. Мы с ней вместе в общежитии жили, в институте. Разве она вам не рассказывала?

Старушка, как бы припоминая, как бы заглядывая в глубь времени, в свою память, закивала медленно головой, сняла цепочку, впустила. И тут же из глубины квартиры раздался детский плач.

– Сейчас, Полюшка, сейчас, милая!
– сделала стойку бабуля и показала рукой Зое.
– Проходите, сударыня, проходите вон туда.

Но Зоя, вместо того чтобы чинно пройти в комнату, скинула туфли и на цыпочках прокралась по коридору. В ванной плескалась вода. Арина шлепала по ней ладошкой или губкой и тихонечко мурлыкала-напевала что-то беззаботное вроде: "Любовь нечаянно нагрянет..." Зоя тихо постучала.