— А почто так, государь? — хитро прищурился самозванец. — Я вроде супротив тебя не бунтовал. Царевичем объявился уже в ту пору, когда о твоей гибели слухи по Руси пошли и Гришка Отрепьев на московском троне восседал. Против него и бунт поднял.

— Ты ещё скажи, что за мою гибель самозванцу отомстить хотел.

Я погладил коня по шее, тем самым держа руку ближе к торчащему из чехла пистолю. Опасная эта штука — переговоры, когда перед тобой два вооружённых до зубов казака гарцуют, а у тебя за спиной только Порохня за этими головорезами бдит. Если до схватки дойдёт, они оба в меня метить будут. Хотел я было без оружия предложить встретится, но не стал; на слово я бы ЛжеПетру не поверил (с него станется что-нибудь под одеждой припрятать), а на односторонний обыск он вряд ли согласится. Позволить же обыскать себя — это такой урон царской чести будет, что меня потом самый распоследний воин в моём войске уважать перестанет. Вот и решили всё как есть оставить и по одному спутнику с собой взять.

Я позвал с собой Порохню. И дело даже не в том, что тот умелый воин. Сыщутся в моей армии и бойцы и получше. Просто разговор предстоял непростой. Раз неведомый мне самозванец о Насте и моих с ней взаимоотношениях знает, то может и другими сведениями о моём прошлом располагать. А мне некоторые детали моего загран путешествия хотелось бы в тайне сохранить. Вот пусть Порохня, если что, и слушает. Он и так почти всё о тех событиях знает.

— Нет, — весело засмеялся Илейко. — Врать не буду; погулять с хлопцами по Волге захотелось. Царевичем оно как-то сподручнее было! Да и потом, когда по призыву князя Шаховского на помощь Болотникову пришёл, тоже не за нового самозванца бился. Чем он лучше меня? Казак добычей славен. Вот я за тем к большому воеводе и пристал.

— И ты вот так, при нём, — кивнул я на спутника Илейко, — в том, что самозванец сознаёшься?

— Так-то, Фёдор Бодырин, государь, — вновь засмеялся ЛжеПётр. — Атаман тверских казаков. Они меня на круге царевичем и выкликнули.

— Твой верный сторонник, государь, — обозначил поклон атаман.

Сторонник, значит. Ни слуга, ни холоп, а почти союзник. Ну, ну. Таких сторонников иметь, врагов не нужно.

— А твой ближник… — Илейко сделал паузу, выразительно скосившись в сторону Порохни. — Он знает?

— Данила Порохня, — веско обронил я в ответ. — Куренной атаман запорожских казаков… Он знает.

— Я же говорил тебе, Фёдор, что Годунов казаков привечает, — новость о том, что у меня в доверенных людишках казак, Илейко явно воодушевила. — Глядишь и мы о службе сговоримся.

— О службе потом, — выдавил я на губах улыбку. — Сначала всё, что о Насте знаешь, сообщи. Или ты её именем воспользовался, чтобы меня сюда позвать?

— Что ты, государь, — возмущённо взмахнул рукой мой собеседник, неприятно оскалившись. Сквозь маску напускного добродушия тут же проступили черты жестокого, хладнокровного хищника. — Я её в Туле встретил. Тебя там искала, после того, как дом, где она у родителей какого-то Тараски жила, тати пограбили. Пришлось с собой взять. За ней теперь в Арзамасе мои людишки приглядывают.

— В Арзамасе, значит, — я убрал вспотевшую ладонь с рукояти пистоля. Очень уж мне эти Илейкины махания руками не понравились. Чуть зазеваешься, а в тебя уже нож летит. — А чего это ты о ней такую заботу проявить решил?

— Так не чужая она мне. Сколько вместе по Степи прошли! И не только с ней. Разве о таком забудешь? А помнишь, государь, как мы с тобой из плена ногайского сбежали. Вырвались! Не дали из себя басурманам рабов сделать.

— Сбежали… Каждый в свою сторону.

— Так там по-другому нельзя было, государь, — пожал плечами лжецаревич. — В одиночку больше надежды было на то, что уйти от погони получится.

— Пусть так, — мотнул я головой, решив не развивать эту тему. То, что было в прошлой, уже не важно. Важно то, что сейчас произойдёт. — Говори, зачем звал.

— Так под руку к тебе пришёл проситься, Фёдор Борисович. Покуда не было на Руси истинного царя, можно было и погулять. А вот как ты объявился — иное дело! Я как о том узнал, сразу к тебе мыслить стал. Вот и увёл из-под Тулы терских казаков да по пути сюда народишко собрал. А как услышал, что ты к Нижнему Новгороду с войском идёшь, тоже сюда заспешил. Скрывать не буду, — вновь по-звериному оскалился Илейко. — Сам хотел город взять да им тебе поклонится. Но видно не судьба. Вместе теперь его брать будем.

Вместе значит. Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться Илейке в лицо. Ишь, шустрый какой! Грабить и убивать под именем царевича стало слишком опасно. Поприжали тебя основательно. Под Тулой Шуйский стоит, на Севере я хозяйничаю, на Юге скоро Дмитрий, который, даром что сам такой, других самозванцев не жалует, скоро объявится. Вот и решил ты на мою сторону переметнутся и уже от моего имени продолжить грабить.

— И что ты хочешь в награду за службу?

— Так в бояре нас с Фёдором пожалуй да вотчинами награди, — алчно блеснули глаза у Илейки. — Ну, и казаков, что с Терека со мной пришли, деньгой да мехом надели. А мы сполна отслужим! Только прикажи, по тем уездам, что твою руку не держат, пройдём и к покорности приведём.

Ага. Видел я, как вы к покорности деревеньки приводите. Там после вас даже собаки не тявкают.

— Быть посему, — решительно киваю я, разворачивая коня. — И вас двоих по заслугам вознагражу, и остальных без царской милости не оставлю. Гостинцев у меня на всех хватит. Ждите.

— Зачем они тебе, Фёдор? — недовольно проворчал в спину Порохня, стоило нам немного отъехать. — Там добрых воинов сотни три наберётся, не больше. Остальные сброд, что по дорогам разбойничать бродит.

— Больше бродить не будут, — зло огрызнулся я в ответ, подъезжая к стройным рядам своего войска. — Иван, — поворачиваюсь к подъехавшему большому воеводе. — Труби атаку. И проследи, чтобы никто из этих воров не ушёл. Всех царскими гостинцами надели!