Вскоре всё было кончено. Разношёрстное, плохо вооружённое войско самозванца развалилось, практически не оказав сопротивления. Лишь небольшой отряд казаков, ловко уйдя из-под удара кирасиров, затем сумел пробиться сквозь ряды поместной конницы. Но лишь затем, чтобы полечь под выстрелами рейтар Ефима. В плен, вспомнив глаза Степаниды, я велел никого не брать.

27 августа 1607 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

.— Да нет его нигде, царь-батюшка, — развёл руками Ефим. — Мои люди всех убитых осмотрели. Кто хоть немного похож, Порохню опознать звали. Атамана, что этого злодея сопровождал, нашли, а самого нет. Видно в Волге утонул. В неё воры прямо с конями с отчаяния бросались.

— Утонет он, как же! — выплюнул я слова, с ненавистью смотря на высоченные стены города. — Говно не тонет. И эти ещё смотрят!

У, сволочи! Густо облепили всю крепостную стену и глазели, как гибли мои воины, отряд одного из воров уничтожая. Интересно им! Ну, ничего. Сейчас я с вами в ту же игру сыграю. На противоположном берегу Оки уже мои полки нового строя толпятся, осадные пушки ставят. Наверняка и баржа, по максимуму забитая чугунными чушками с порохом, неподалёку наготове стоит. Мне бы ещё задуманное представление перед горожанами разыграть и можно начинать.

Хотя начинать как раз и не хочется. Будь ты проклят, отец Иоиль! Мне уже «доброжелатели» доложили, что именно архимандрит Печёрского Вознесенского монастыря во главе оппозиции стоит. И именно он, упирая на моё отлучение Гермогеном и угрожая закрыть храмы и церкви, решение об отказе перехода города под мою руку, продавил. И теперь эта его твердолобость большой кровью обернуться может!

А тут ещё этот Илейко запропастился. Если выживет, наверняка отомстить попытается.

— Порохня, — оглянулся я на воеводу. — Возьми свои две тысячи да скачи к Арзамасу. Скажешь, что самозванец Илейко, что терскими казаками в царевичи был выкликнут, мной под Нижним Новгород разбит, а сам царь следом за тобой идёт. Сдавшимся мою милость обещай. Если ворота откроют, найди Настю и сюда привези, нет, на штурм не лезь. Окружи городок и никого туда не пускай.

— А Нижний Новгород?

— А что Нижний? Всё равно я твоих кирасиров на стены не пошлю. А для осады города мне и поместной конницы хватит. У них воинских людишек очень мало, — пояснил я свою мысль Порохне. — Большая часть в прошлом году с Шереметевым в поход на Астрахань ушла. Поспеши, дядько Данила. Уж больно, Илейко, шустёр.

— Сделаю, Фёдор, — твёрдо взглянул мне в глаза запорожец.

Ну вот, одной проблемой меньше. Может заодно ещё и Арзамас возьму. Хотя он мне на данный момент совсем не нужен. Защищай его потом. Другое дело Нижний Новгород.

Первая часть моего плана военной компании базировалась на трёх пунктах: предотвращение на как можно более длительный срок иностранной интервенции; взятие Москвы с устранением с политической арены Шуйских и объединением всех патриотических сил вокруг моей персоны; взятие под свой контроль не только Севера, но и Востока страны. В случае успешной реализации этих трёх пунктов до конца 1608 года, у меня будет достаточно ресурсов как людских, так и сырьевых, для изгнания из страны любых врагов.

По первому пункту, всё что мог, я уже сделал. Взяв Новгород, максимально затруднил возможность переговоров Шуйского с шведским королём, отправив посольство в Стокгольм, попытался переключить внимание шведских властей на себя, послав Подопригору в Эстляндию, сделал попытку стравить Швецию с Речью Посполитой.

С взятием Москвы я тоже проблем не видел; я просто на неё не пойду. Кстати, ещё в Новгороде я Мизинцу, и полуголовам стрелков Кердыбе и Пудовке по секрету шепнул, что следующей Тверь, а затем Москва, будет. Учитывая, что и в Твери меня не ждали, и в Москве, как сообщил мне Грязной, особых приготовлений не наблюдалось, круг подозреваемых сузился до двоих: Кривоноса и Шило. Противно на душе. С первым я от самого Путивля иду, а второй в Ельце десятником в моей сотне стал; мы с ним с одного котелка хлебали! Но, в любой случае, к весне я имя предателя узнаю. Следующий год в противостоянии с Васькой решающим будет. Вот я ему дезу о Скопине-Шуйском через стукача и скормлю.

Так вот о Москве. Зачем мне её брать? И своих людей много потеряю, и московский гарнизон изрядно прорежу. И при этом, не факт, что город возьму, а вот москвичей против себя изрядно настрою. В общем, только ЛжеДмитрия порадую. Он как раз весной к столице подойдёт. Нет уж! Пусть лучше с ним Шуйский сражается, принимая на себя первый, самый сильный удар армии самозванца. Уверен, что Москву он всё же отстоит и под её стенами вновь сформируется «тушинский лагерь».

Вот только дальше история пойдёт по другому пути. В этот раз сил на то, чтобы выдержать долгую осаду у Васьки не будет, потому как в этот раз Москва окажется в полном окружении. Я свою военную компанию с присоединения городов, что к северу и востоку от неё находятся, начну: Владимир, Суздаль, Юрьев-Польский, Ржев, возможно Муром, Псков, Смоленск. Всё, что южнее подгребёт под себя самозванец. И, как итог, московский орешек окажется зажатым в тисках. Без подвоза продовольствия и огненного зелья, без воинской подмоги, без надежды на прорыв блокады извне.

Уверен, уже к осени в столице начнётся брожение. Шуйский будет обречён. А перед москвичами встанет выбор; чью власть признать. Хотя в сущности этого выбора не будет. В Москве, в отличие от остальной страны, убийство Гришки Отрепьева жители города собственными глазами видели. Там в его чудесное спасение не верит ни кто. И признать над собой власть какой-то иудейской отрыжки (слух, который уже начал распространять Грязной), никто не захочет. Другое дело законный, уже сидевший на московском престоле царь Фёдор Годунов. Тем более и грамоты от него с тем, что зла на москвичей не держит и никого карать не будет, к тому времени по всему городу разойдутся.